Предки, когда наведались в палату, поверили в то, что ему стало плохо с сердцем, сестра – нет. Но она об этом не заговорила, и он не заговорил, и вообще их общение давно напоминало сценарное. У Светки бурлила жизнь, у Виктора – не бурлила. Жизнь бурлила повсюду – в этих маленьких, вновь открывающихся магазинчиках на первых этажах жилых домов, в проходящих мимо цветущих девчонках в коротеньких платьицах, которые уже не поглядывали давно на Виктора, если только с неприязнью. В мамочках с колясками, наводняющих летние аллеи городка, в снующих повсюду на машинах таксистах, торговых представителях, мерчендайзерах. В кафешках, где городские предприниматели средней руки обсуждали свои дела и баб, многие из которых (предпринимателей, не баб) прогорали, другие – нет, но все, так или иначе, куда-то шли, а Виктор шел из больницы. Да, пусть вся эта жизнь вокруг – все то же пересаживание с места на место в дурашлепском квартете под смехуечки Соловья-мажора, но, может быть, это и есть – жизнь? И радость – в пересаживании, а не в погоне за мечтой? Виктор же перестал делать даже это. Он сидел на сцене на одном месте уже долгое время, так что остальные члены квартета давно решили, что он умер.
Он почувствовал взгляд на затылке и обернулся.
Дирижер шагал за ним в двух десятках метрах.
Он заметил Дирижера еще при выходе из больницы, но не подал виду, решив, что ему могло померещиться. Но это был он. Его Дирижер. И он очень напоминал Лешку Чудило по кличке Чудила. Только повзрослевшего. Быть может, Лешка – и был Дирижер?
Виктор Петров отвернулся и прибавил шагу. Домой возвращаться нельзя. Дома – соседи, которые видели, как он бухал, и всяко настучали на него наркологам. Не зря же Дирижер тащится следом. Но даже если бы не соседи, все равно нельзя. Дирижер узнает его адрес и уже не отвянет. Куда? К родителям? Ни за что. Он не поведет Дирижера к родителям. Заскочить к жене в салон, пересидеть там? Лена арендовала помещение и открыла салон неподалеку от того места, где шел Виктор. Конечно, не обошлось без материальной помощи со стороны нового лениного мужика, о чем Виктора в свое время любезно уведомили родители. Он мог бы пересидеть у нее в салоне под предлогом, что заскочил в гости… Он отмахнулся от этой мысли. Какие нафиг гости, нужны ей такие гости в лице бывшего мужа, который ничего не сделал ни до, ни после, который не отважился даже попросить, когда был шанс что-то поменять… Нет, он не пойдет к Лене.
Он обернулся.
Дирижер тащился следом на прежнем расстоянии. Виктору показалось, что вид у того безрадостный и уставший. Это хорошо, если удастся того вымотать. Ну а поскольку Виктор так и не решил, куда шлепать, он просто шлепал вперед. За городом он вышел к речке, через которую был проложен мост с автомобильным движением и с пешеходными дорожками по обе стороны моста. Поначалу Виктор хотел спуститься под мост к самой реке, подкараулить в кустах Дирижера и двинуть тому по башке, но потом вспомнил, что он не особо драчун, и не стал спускаться. Вместо этого он вышел к самой середине моста и остановился там, глядя вниз на реку, с пакетом в одной руке, с пустотой в желудке и в сердце. Слыша шум машин за спиной, Виктор вспомнил свою недавнюю знакомою, с которой он зависал две недели и которая даже не знает, что он угодил в больницу. Интересно, что она сейчас делает? Может, проезжает по мосту, скользнув по нему взглядом и не узнав? Или бухает в компании другого передовика сферы услуг, потому что она свободна и ей нечего делать, а мужик с трудовыми мозолями и постоянным запахом перегара и курева – это романтика? А что делать дальше ему, Виктору? За спиной – отчуждение сестры, смерть сына, развод с женой, упущенные возможности. Впереди – съемная унылая хата, работа шиномонтажником и – ночник. У него впереди официальный больничный, но он все равно не вкуривает, чем его занять. Он продержится от силы пару дней. Потом пойдет бухать. И все потечет в прежнем русле, как в неизменном русле протекает внизу ленивая река.
– Так попроси!– сказал кто-то рядом с ним, и Виктор Петров подпрыгнул от страха.– Попроси – и все изменится. Только не забудь на этот раз, что и ты тоже должен будешь кое-что сделать.
Он обернулся на голос, трясясь поджилками. Дирижер стоял рядом и сокрушенно смотрел на него, жалея и участвуя, как старый кореш. Вот только не выглядел тот уже усталым, и не похож он совсем на Леху Чудилу. Это был незнакомый паренек, совсем пацан еще, Виктор Петров никогда его прежде не встречал. Но паренек его явно знал.
Сидя в своем кабинете, слегка опустошенном после визита и обыска полиции, Виктор Петрович Петров, психолог со стажем, впервые осознал, кем был тот давний Дирижер, которого он встретил на мосту в тот день. Дирижером был Игорь Мещеряков. Тот самый Игорь, с которым он познакомится в реальности только через пятнадцать лет.
