Так история доказывает, что человек и общество не могут существовать без церкви. «Вы будете поклоняться кому-нибудь, может быть, черту, а может быть, Господу, но поклоняться вы будете непременно», - пел Боб Дилан. Короткое междуцарствие «гражданского общества», построенного на руинах Бастилии, завершилось воцарением евреев как новой священнической касты.
Альтернативная церковь нашего времени, евреи, жила века в виртуальном состоянии. Пока Христианская Церковь доминировала в дискурсе, пока его вели монахи и священники от Абеляра до Фомы Аквинского, евреи попросту не могли составить им конкуренцию, но когда свободомыслящие интеллектуалы переломили посох церкви, альтернативная корпорация вырвалась вперед.
Многие европейские интеллектуалы ощутили реальность выбора: «Церковь или евреи». В волшебном фильме «Фанни и Александр» замечательный шведский кинематографист Ингмар Бергман противопоставляет сурового, жесткого, неумолимого епископа лютеранской церкви чарующему своей мягкостью, отзывчивостью и житейской мудростью еврею. Епископ жесток к своим пасынку и падчерице, он запирает их в темный чулан за мелкие детские шалости, а еврей их спасает и помогает их матери обрести свободу. Епископ погибает страшной смертью в огне, а еврей занимает его место за семейным столом либеральной шведской аристократии.
Обычная реальность не интересует Бергмана: его еврей, верующий человек в большой черной ермолке и с пейсами пьет вино со шведами за рождественским столом, чего не может быть никогда. Фильм отражает высшую реальность шведского общества, отринувшего суровые законы лютеранской церкви и принявшего толерантность еврейской корпорации, проводимую владыками шведских СМИ Боннерами. В результате этой толерантности миллионы шведов оказались без работы, церковные браки сошли на нет, возникли многочисленные гетто для иностранных рабочих, закрылись заводы, демонтируются социальные льготы, завоеванные в период противостояния епископа и еврея.
Это противостояние двух церквей отражает и отношение к прогрессу и модернизации. Связанные с этим факты также могут быть описаны в двух противоположных нарративах.
Рассказывает сторонник прогресса:
Наше глухое село было воплощением «идиотизма сельской жизни». Мужики работали в поле, бабы заботились по дому, а по воскресеньям ходили в церковь. Учились только грамоте и Священному Писанию. Рано ложились спать, рано вставали, жили так, как жили их деды. Но вот в наше село приехал молодой бизнесмен. Он открыл бар. Теперь по вечерам не обязательно было сидеть на завалинке и лузгать семечки, можно было сидеть в баре и за рюмкой толковать о важных вещах.
Поп стал выступать против бара. Каждое воскресенье в своей проповеди он призывал крестьян не ходить туда, к «чужаку». Но наш бизнесмен открыл кредитную линию. Мы смогли построить себе более просторные дома, кузница стала фабрикой, швея создала текстильную фабрику. Наше процветание привлекло людей издалека и мы построили для них общежитие. Теперь нам не надо было рано вставать и рано ложиться. С утра в поле работали новые рабочие, а мы смогли проводить больше времени в баре, или ездить на отдых.
Неподалеку от бара мы построили новый торговый центр, и он стал сердцем городка. Церковь осталась в старой части села, мы покрасили ее, и ее охотно посещают туристы. Так к нам в село пришел прогресс. Наша жизнь хороша, а завтра будет еще лучше.
Рассказывает враг прогресса:
Мы жили тихо и мирно, по вечерам любовались закатами, а утром встречали рассвет в поле. Семьи были крепкие, по воскресеньям все вместе ходили в церковь. Но вот приехал в наше село Янкель-шинкарь. Он открыл шинок, и мужики туда зачастили. Он брал вещи в залог, и наливал им спиртное в долг. Со временем все село было опутано паутиной долговой кабалы.
Из нее надо было вылезать. Один человек взял взаймы у Янкеля денег и открыл текстильную фабрику. Теперь наши женщины уже не работали в дому, но вкалывали на фабрике. Раньше разводы были вещью редкой, а сейчас они стали правилом. Хозяин фабрики стал привозить рабочих издалека, они жили в большом общежитии, и пьянствовали в шинке после работы.
Наша молодежь бросила село и ушла в город, работать на заводе. Только один поп боролся с Янкелем и его влиянием, но ничего поделать не мог наша общинная жизнь рухнула. Больше не стало взаимопомощи, не осталось крепких семей, дети не заботились о родителях, но отправляли их в дом престарелых. Мы работали все больше и больше, но все деньги шли на расплату за кредиты, которые нам давал Янкель. Церковь опустела.
