Через полчаса все было сделано. Пользовавшийся непререкаемым авторитетом Ленг мог перевести любого пациента из Бельвью в свое частное заведение. Норкросс позаботился о документах и проявил, как всегда, усердие и расторопность: он внутренне сиял, сознавая, что играет важную роль в этом деле, вызвавшем такой интерес у доктора Ленга. Наблюдая за тем, как доктор Ленг ведет по коридору пациента, получившего изрядную долю успокоительного и поэтому смирного, как котенок, Норкросс внезапно понял: он и раньше видел, как добрый доктор уводил в свою лечебницу пациенток, но мужчина отправлялся туда впервые.
Винсент д’Агоста, одетый в поношенное пальто с поднятым воротником, перчатки и натянутую до глаз вязаную шапку, стоял внутри маленького газетного киоска на южной стороне Сорок восьмой улицы, за углом от Пятой авеню. Владелец ларька, в котором, помимо газет, продавались репродукции и дешевые романы, получил приличное вознаграждение и без лишних вопросов устроил себе отпуск на несколько дней. Д’Агоста занял его место этим утром. Из киоска открывался прекрасный вид на мраморный особняк, которым теперь владела Констанс Грин. Красивое здание, но д’Агоста сразу отметил, что оно хорошо защищено от незаконного вторжения. Тяжелая передняя дверь была обита железом. Въезд для экипажей находился за углом, на Сорок восьмой улице, и вел к конюшне, где стояли три лошади, и к каретному гаражу. На всех окнах первого этажа имелись железные решетки, причем их установили недавно. С двух сторон здание прикрывала восьмифутовая чугунная ограда с острыми пиками поверху, а темную служебную дорожку, тянувшуюся параллельно авеню, перегораживали ворота еще большей высоты. Это было настоящим чудом городской архитектуры: при всех мерах предосторожности здание по-прежнему выглядело как жилой дом, а не как крепость.
День клонился к вечеру, но д’Агоста не спускал глаз с особняка, отвлекаясь лишь для того, чтобы продать очередную газету, и сохраняя сверхбдительность.
Наблюдательный пост имел только один недостаток – фасад особняка отсюда не просматривался. Следить за ним можно было, лишь прохаживаясь по Пятой авеню и привлекая к себе внимание. В этом фешенебельном районе «позолоченного века» любой праздношатающийся тут же вызвал бы подозрение полиции. По той же причине д’Агоста считал маловероятным, что Ленг или его подручные будут шпионить за особняком прямо с авеню. Он был совершенно уверен, что наблюдатель появится со стороны оживленной, запруженной транспортом Сорок восьмой улицы, где, помимо газетчика, предлагали свои услуги чистильщик сапог и продавец жареных каштанов с неизменной тележкой.
Он похлопал ладонями в перчатках и обошел по кругу крохотное помещение, чтобы согреться. Экипажи грохотали по булыжной мостовой, стук копыт отражался от фасадов окрестных домов, в воздухе пахло жареными каштанами. Д’Агоста старался не думать о том обстоятельстве, все еще ошеломлявшем его, что он находится в 1880 году. Работая с Пендергастом, д’Агоста насмотрелся разной безумной хрени, но охватить умом вот это никак не получалось. И как, к черту, объяснить случившееся Лоре? Он вернулся мыслями к последнему спору с ней, к тому, как она ушла. «Прости, что я исчез ни с того ни с сего, – понимаешь, мы просто отправились вместе с Пендергастом в восемьсот восьмидесятый год, чтобы спасти рехнувшуюся Констанс Грин, которая проживала на Пятой авеню, выдавала себя за герцогиню и готовилась убить какого-то человека». Д’Агоста ясно представлял себе выражение лица Лоры, слушающей его объяснения.
Он попытался вытряхнуть из головы мысли о ней – все равно сейчас с этим ничего не поделаешь.
– «Геральд»! – оборвал его раздумья какой-то джентльмен, резким тоном потребовав газету и положив на прилавок пятицентовик.
Д’Агоста протянул ему свежий выпуск и бросил монету в кассовый ящик, провожая взглядом джентльмена, который направился к Мэдисон-авеню. Ничего подозрительного.
Д’Агоста занял пост в десять утра, меньше чем через сутки после их с Пендергастом возвращения на площадь Лонгакр. Пендергаст заранее договорился об аренде киоска и, как только д’Агоста обосновался там, в чудовищной спешке умчался по каким-то загадочным делам.
