Колдмун пригляделся к легендарной трубке с деревянным черенком, увешанной бусами и пучками орлиных перьев, с длинной полированной чашкой из трубочного камня. Недавно он уже видел десятки треснувших или несовершенных предметов точно такой же формы, брошенных в кучу мусора позади мастерской Туигла вместе с недоделанными деревянными черенками, тоже витыми.
Туигл не создавал копии разных трубок мира, известных в былые времена, он воспроизводил только эту.
Колдмун застыл на месте, пораженный пришедшей в голову мыслью. Неужели такое возможно?
Он достал мобильный телефон и прямо через стекло сделал несколько снимков трубки отовсюду, куда смог пробраться. Покончив с этим, он оглянулся, ища глазами Полонью. Тот стоял у дальней стены, разглядывая украшенные бусами колыбели.
– Все в порядке, можно уходить.
Полонья обернулся. Выражение его лица было совсем не таким, как прежде.
– Здесь есть поразительные вещи, – сказал он.
Колдмун кивнул.
– Наверное, ты чувствуешь нечто особенное при виде всего этого, – проговорил Полонья. – Тут же твоя история. Что-то похожее я испытал, когда поехал в Италию и увидел то, что создали мои предки.
Колдмун решил не упоминать о том, что его предки по материнской линии – Эспозито, выходцы из Неаполя. Но его удивило внезапное проявление эмпатии у Полоньи. Возможно, этот парень не такой уж и чурбан.
Они вышли из музея. Было уже пять часов, по небу плыли темные тучи.
Колдмун опять сел за руль, подождал немного, собираясь с мыслями, и повернулся к Полонье.
– Кажется, я нашел мотив убийства, – медленно проговорил он. – Настоящий мотив.
Полонья молча уставился на него.
– Ты видел трубку мира Сидящего Быка?
– Конечно видел.
– Это подделка. Работы Туигла.
– Черт возьми, как ты узнал?
– Помнишь расколотые трубочные чашки за мастерской Туигла? Все они имели одну форму. Жена Туигла говорила, что он был очень требователен к себе, но для такой щепетильности должна быть чертовски важная причина. А еще там было много витых черенков. Он пытался создать идеальную копию этой трубки.
– Но зачем?
– Зачем? Я могу назвать десять тысяч причин. Туигл сделал ее, чтобы заменить настоящую, украденную из музея.
– Украденную?
– Трубка Сидящего Быка должна стоить миллионы.
– А мотив убийства?
– Это уже не так очевидно. Возможно, те, кто заплатил Туиглу за подделку, решили убить его, чтобы скрыть улики. Или Туигл потребовал больше денег. А может, засомневался и решил во всем признаться.
Полонья недоуменно посмотрел на Колдмуна:
– Ты совсем сбрендил?
– То, что я сейчас сказал, легко проверить. Я сделал несколько фотографий трубки и собираюсь послать их в фэбээровскую лабораторию анализа изображений в Куантико. Пусть сравнят мои фотографии трубки Сидящего Быка с другими. Они сразу смогут сказать, настоящая она или нет.
Полонья еще долго смотрел на него, а потом произнес:
– А ты упрямый сукин сын, приятель.
Колдмун не смог определить по интонации, комплимент это или наоборот.
Следующие несколько дней Мозли ничего не слышал о странной молодой женщине. Но он не особенно интересовался ею, так как был очень занят вследствие побега заключенных.
Всего из работного дома сбежали девяносто восемь человек. Повар в конце концов выбрался из запертой комнаты, но оказалось, что это не лучшая идея: вырвавшиеся на свободу узники набросились на него и избили. К рассвету пятьдесят шесть из них поймали и посадили под замок. Через два дня разыскали еще двадцать одного беглеца, что прятались в потаенных углах острова. Еще десятерых арестовали, когда они добрались до Манхэттена или Бруклина на паромах, самодельных плотах или просто вплавь. Оставались одиннадцать человек: их посчитали либо утонувшими при переправе, либо скрывшимися в большом городе.
Когда большая часть беглецов вернулась в камеры, смотритель заинтересовался причиной группового побега. Никто не мог понять, каким образом были открыты и повреждены замки. Двое охранников так и не сумели объяснить, что произошло и кто на них напал. Заключенных допросили, но, похоже, в суматохе никто толком не разобрался, как он оказался на свободе и кто его выпустил. Каждый рассказывал свою историю. Все сбежавшие были с третьего этажа, кроме хилого мальчишки, посаженного в карцер на первом. Его не нашли, но решили, что он утонул, пытаясь переплыть Ист-Ривер. Поскольку расследование не дало внятных результатов, смотритель обвинил во всем спавших на дежурстве охранников и урезал им жалованье.
Мозли, находившийся во время побега в северном крыле вместе со смотрителем, к великому своему облегчению, избежал подозрений. Как только большую часть беглецов отловили, новость исчезла со страниц газет, и недолговечный интерес публики переключился на другие события.
Однако четыре дня спустя, возвращаясь домой декабрьским вечером, Мозли услышал резкий свист. В мерцании газового фонаря он разглядел экипаж. Другой фонарь, прикрепленный над сиденьем извозчика, осветил лицо мужчины, которого Мозли знал под именем Мёрфи.
