Ленг, 7 января 1951 года: «Глупая, взбалмошная, неблагодарная девчонка! После всего доброго, что я для тебя сделал: взял под свою опеку, обращался с тобой как с родной дочерью, открыл доступ к книгам, инструментам и картинам, бесчисленность которых не в силах объять даже твой разум… ты обвиняешь меня в том, что я много лет назад использовал тебя как подопытную свинку! Пусть в своих бесконечных блужданиях по подземельям ты случайно наткнулась на кое-какие бумаги – разве от этого ты поймешь, что я для тебя сделал и почему? Я скажу тебе так: если ты откажешься принимать эликсир, если ты самовольно отбросишь цветы юности ради подкрадывающейся старости и в конечном итоге ради могильных червей и праха, ты не только принесешь в жертву бесценный интеллект, отточенный десятилетиями обучения под моим внимательным руководством, но и сделаешь так, что гибель твоей сестры окажется напрасной. Правда такова: в своем неведении ты называешь себя подопытной свинкой, но это Мэри погибла ради того, чтобы ты могла жить. Твоя сестра, Мэри Грин, умерла в моей лаборатории ровно семьдесят лет назад, в результате вивисекции, наконец-то открывшей мне последнюю тайну арканума[69], а тебе позволила наслаждаться жизнью разума даже не десятилетиями, но веками. Вот так! Я понимаю твое потрясение, но винить ты можешь только себя. Разумеется, я не собирался посвящать тебя в эти подробности. Но когда ты справишься с волнением, подумай вот о чем: если ты откажешься принимать арканум, то пожертвуешь всем, ради чего погибла твоя сестра Мэри. Мэри Грин, которая приняла смерть не только за твои грехи, но и ради самой твоей жизни…»
Отступив от двери, Констанс подняла руку в попытке сдержать вздох, вызванный этими непрошеными воспоминаниями. Она настолько увлеклась своими планами, так радовалась их удачному выполнению, что ослабила собственную защиту. Нужно укрепить себя духовно и отрешиться от мучительного прошлого с помощью тонг-па-ньид[70], техники медитации, которую преподал ей Пендергаст.
«Пендергаст…» Мысли о нем, воспоминания о его глазах, медовом голосе, дыхании, ласкающем ухо… Все это тоже необходимо было подавить, безжалостно и решительно. Дрожа от внутреннего напряжения, Констанс убеждала себя, что все это осталось в другом мире, другом времени: всего лишь слабые электрические искры в мозговых клетках, ровным счетом ничего не значащие.
Перед уходом она еще раз посмотрела на девочку, и ее осенило: когда Констанс схватила свою маленькую тень и увезла в этот дом, она создала необратимую временную развилку. До этого мгновения Констанс из 1880 года и Констанс из двадцать первого века имели одинаковые воспоминания и были, по сути, одним человеком. Но теперь у девочки, сидевшей на подоконнике и смотревшей на внутренний двор, началась особая жизнь, неведомая Констанс, не поддававшаяся предсказаниям. А ужасные воспоминания о докторе Ленге, только что нахлынувшие, теперь принадлежали ей одной.
И Констанс поблагодарила Бога вселенной за то, что они никогда не станут воспоминаниями этой маленькой девочки.
<p>36</p>9 декабря 1880 года, воскресенье
– Карета подана, мэм.
– Давно пора.
Карлотта Виктория Кэбот-Флинт тяжело поднялась с кресла, степенно прошла в переднюю и позволила горничной облачить свое дородное тело в бобровую шубу.
