Мысли снова вернулись к возбужденному гулу вокруг нее, и она подумала о герцогине. Приходилось признать, что успех вечера во многом определила помощь этой молодой женщины. Она пообещала доставить декорации для бала, и утром рабочие в одежде с гербом герцогини Иглабронз привезли заботливо отобранные украшения: несколько жаровен, огромные часы и главную достопримечательность – две мощные, мускулистые ноги якобы утраченной античной статуи, сделанные из папье-маше, но поразительно похожие на настоящие.
Возглавляла процессию с удивительными предметами служанка герцогини по имени Фелин, говорившая с французским акцентом. Миссис Кэбот-Флинт была настолько удивлена бесцеремонным вторжением рабочих, что поначалу не могла ничего возразить, а потом ее минутное раздражение растаяло – просторный бальный зал приобрел окончательный вид. За шесть часов он превратился в экзотический дворец, оформленный в алых и багровых тонах. Заодно Фелин изменила музыкальную программу. Гендель, Бетховен и Бах были отвергнуты в пользу грохочущего Листа и других композиторов, о которых миссис Кэбот-Флинт никогда не слышала: Форе, Сен-Санса, Дворжака.
Герцогиня предложила довольно остроумную идею: хоть это и костюмированный бал, каждого гостя нужно попросить надеть на левое плечо fourragere[95] – плетеный шнур, какие обычно носят военные, заранее оговоренного цвета. Таким образом, герцогиня и миссис Кэбот-Флинт будут осведомлены, кто есть кто, но остальные гости друг друга опознать не смогут. Она пообещала, что в конце вечера объяснит, зачем были нужны цветные шнуры, и этот хитроумный beau geste[96] станут воспроизводить на прочих вечерах до самого завершения сезона. Позже герцогиня убедила миссис Кэбот-Флинт нанять танцоров из Ла Скала, которые в это время оказались в городе и готовились к праздничным выступлениям: среди них была и прима-балерина Алессандра Леньяни. Когда они будут танцевать pas de deux[97] среди гостей в причудливых костюмах, их тонкие, как паутина, одежды и упругие, мускулистые тела придадут fete[98] толику чувственного трепета.
Оглядывая с огромным удовлетворением устроенное ею действо, миссис Кэбот-Флинт заметила среди смеющихся и танцующих гостей в костюмах и масках саму герцогиню в наряде отравительницы Лукреции Борджиа. Она стояла возле входа в бальный зал и беседовала с молодой женщиной. Приглядевшись, миссис Кэбот-Флинт узнала Эдит Джонс, начавшую выезжать в свет год назад. Девочка происходила из старинной семьи патрунов[99] и была племянницей миссис Астор. Какая жалость, что у нее такая невзрачная внешность. Впрочем, при ее воспитании и положении она, несомненно, составит удачную партию, и не будучи красавицей. Вот только, ради всего святого, почему герцогиня чуть ли не прячется у входа, вместо того чтобы фланировать по залу… И о чем она говорит с девочкой?
Констанс стояла в укромном уголке, откуда хорошо видела входящих, оставаясь для них незаметной. Она невольно любовалась тем эпатажным зрелищем, что было создано с ее помощью и при поддержке сметливой Фелин. При других обстоятельствах она просто наслаждалась бы гротескной кавалькадой богатства и дурновкусия, проходившей перед ее глазами. Но у Констанс были важные причины для того, чтобы находиться именно здесь и сохранять настороженность.
Держа в руке бокал с шампанским, она оглядывала толпу, и вдруг ее внимание привлек мужчина в костюме арлекина, с блестками и непременным колпаком на голове, но без цветного шнура, по которому его можно было бы узнать. Констанс не заметила, как он вошел. Мужчина оживленно беседовал с дородным джентльменом в наряде средневекового палача. Оба направлялись в соседний зал – там они скрылись бы из вида. По спине Констанс пробежал холодок: что-то в этом человека – рост, сложение или походка – напомнили ей того, за кем она охотилась. Мог ли Енох Ленг незаметно прокрасться в зал? Нет, такое невозможно. Правда, не все гости выполнили пожелание прийти с цветными шнурками. Присмотревшись, Констанс поняла, что этот мужчина выше Ленга, и снова сосредоточила внимание на входе.
Ее раздумья прервал чей-то высокий голос, и она обернулась. К ней приближалась девушка лет восемнадцати с обычной прической молодой леди, только что представленной высшему обществу. Она была в robe de gaulle[100], точно такой же, как на портрете Марии-Антуанетты, написанном Виже-Лебрен в 1783 году. Девушка только добавила одну зловещую деталь – повязала на шею белую шелковую ленту, запятнанную красным.
– Мы с вами, словно мистер Гексли[101], – насмешливо сказала она, рассеянно проводя рукой по ленте на шее, – наблюдаем за дикарским ритуалом и надеемся, что нас не сварят в котле.
Констанс испугалась, поняв, что ее настороженность слишком бросается в глаза, но само замечание ее скорее удивило.
– На вашем месте я бы поостереглась развязывать ленту.
Девушка рассмеялась и протянула изящную руку в лайковой перчатке.
– Меня зовут Эдит. Эдит Джонс.
Констанс пожала ее руку с шутливой серьезностью.
– А я герцогиня Иглабронз.
