– О, та самая знаменитая герцогиня! Это правда? Я спрашиваю про титул.
Констанс смутила скептическая нотка в голосе девушки. Она перевела взгляд на вход в зал, где появилась новая группа гостей.
– Так произносят мой титул на американский манер. На самом деле он звучит как герцогиня Иновроцлавская.
Брови девушки выразительно подскочили вверх, а пронзительные карие глаза заинтересованно округлились.
– Весь город гудит от вашего появления. Очень приятно познакомиться с вами.
– Мне тоже.
– Прошу прощения… я, конечно же, должна была называть вас «ваша светлость».
– Это Америка. Здесь можно обойтись без подобных формальностей.
Эдит удовлетворенно рассмеялась:
– Мы довольно примитивные существа. Позвольте принести вам извинения от имени всех нас.
– Не стоит. Вообще-то, я испытала большое облегчение, когда сошла с парохода. Мне говорили, что люди здесь все еще ходят в набедренных повязках.
– Это было в прошлом сезоне. Скажите, а кого это вы ждали с таким живым интересом?
Констанс вновь ощутила тревогу, смешанную с раздражением: девица оказалась любопытной и чересчур проницательной.
– Я не жду никого в отдельности. Просто наслаждаюсь зрелищем, как ваш мистер Гексли.
– Понятно. С моей стороны не будет непростительной дерзостью спросить, из какой именно европейской страны вы приехали?
– Из Трансильвании. Но мои предки жили в Галиции. Я из рода Пястов.
– Трансильвания – родина вампиризма. Вы читали эту книгу?[102]
– Да, читала.
– До чего пугающе готично! Я бы хотела когда-нибудь там побывать. Один мой друг родом из Трансильвании. Я познакомилась с ним, когда лечилась в Шварцвальде. Он говорит по-румынски. Это ведь и ваш родной язык?
Разговор принимал опасный оборот. Констанс говорила на шести языках, но румынским не владела. Она улыбнулась и поспешила сменить тему:
– В Шварцвальде? Значит, вы бывали в Европе?
– О да! Мои родители возили меня повсюду. Франция, Италия, Германия, Испания. Мы ведь ужасно культурные люди. – Эдит пренебрежительно щелкнула пальцами, словно отгоняя муху. – Все это кажется мне нелепым. А вам? Я поняла это по вашему лицу, еще когда подходила.
Констанс испытывала одновременно и недовольство, и восхищение. Похоже, эта неопытная девушка с прыщавым лицом видела ее насквозь. Она натянуто рассмеялась.
– Неужели мои чувства так заметны?
– Думаю, вы считаете меня слишком дерзкой.
– Вы еще увидите, как это качество пригодится вам в жизни.
– Спасибо за эти слова. Я никого никогда не хотела обидеть, но это случается снова и снова. В прошлом году я испортила себе выход в свет. Моя матушка пять месяцев подряд напоминала мне, какое дурное впечатление я произвела на всех. Ньюпорт настолько полон amour propre[103], что молочников заставляют подковывать своих лошадей резиной! Она запретила мне читать романы – пока я не выйду замуж.
– У вас есть поклонники?
– Есть, но они такие глупые… Да и весь Нью-Йорк тоже. «Славу он в царстве Глупости снискал по праву»[104].
Услышав цитату из Драйдена, Констанс внезапно представила, какое будущее ждет эту девушку: терпеть банальные разговоры недалеких мужчин, которых привлекают только ее деньги, а потом вступить в тоскливый, удушающий брак без любви. Она погибнет, если только у нее не появится какой-нибудь всепоглощающий интерес или развлечение.
– Никаких романов, пока не выйдете замуж?
Эдит покраснела:
– А вы как считаете?
– Je pense que c’est stupide![105] – ответила Констанс с внезапным ожесточением. – Я читала романы с девяти лет. – Она понизила голос: – Стащите тайком книгу из домашней библиотеки и читайте под одеялом или в кладовке. Прячьте ее под матрасом. А если найдут, соврите что-нибудь, а потом стащите другую. Вот что я вам советую, мисс Джонс. Читайте и читайте, не останавливаясь, и это спасет вас.
Эдит снова рассмеялась со смешанным чувством удивления и облегчения. Констанс уже собиралась составить ей компанию, как вдруг краем глаза заметила мужчину, задержавшегося возле входа в особняк. Сердце ее буквально остановилось на короткое, но ужасное мгновение.
– Мне нужно идти, – сказала она.
Лицо девушки вытянулось.
– Мы только успели познакомиться!
Но Констанс уже ускользнула. Оставшаяся в одиночестве у входа в бальный зал девушка растерянно и обиженно смотрела ей вслед.
Доктор Енох Ленг остановился у входа и осмотрел просторный холл. Впечатлить его было совсем не просто, и все-таки, блуждая взглядом по известняку и мрамору в багровом и алом убранстве, по китайским ширмам, драпировкам, гигантским маскам и громадным ногам в центре помещения, он вдруг ощутил прилив удивления и веселья. Невозможно представить, чтобы все это устроили пустоголовая миссис Кэбот-Флинт и ее свиноподобный муж. Он почти не посещал такие сборища, но время от времени нуждался в напоминании о том, почему он взялся за главное дело всей своей жизни. Подобные зловещие представления были необходимы, чтобы придушить любую искру сочувствия и снова разжечь ненависть к человечеству во всей его нелепости.
