— Отец умер довольно быстро. У него давно появились симптомы. Специфический кашель. Однажды я даже видел, как он сплевывал кровь. Несмотря на это, он продолжал ездить в рейсы. По врачам он не ходил. Только в самом конце, когда уже было поздно. В больницу его доставили из водительской кабины, там он прожил еще пару недель. Там и умер. Нас вызвали в больницу. Когда я приехал, он был уже мертв, но мне разрешили подойти к нему. Когда я его увидел… ну, вы знаете, как выглядит мертвый. Как живой, только очень бледный и застывший. Это человек, которого ты знаешь всю жизнь, и в то же время чужой. Правда, мой отец был таким и при жизни. Я смотрел и ждал, что он откроет глаза. Было такое ощущение, что он должен мне еще что-то сказать. Я смотрел на его рот. Но он молчал.
Когда спустя несколько лет умерла мать, Конрад испытал облегчение. По непонятным причинам последние годы жизни она провела в постели, не могла сама даже сходить в туалет, хотя врачи не обнаружили ничего, что могло бы объяснить ее состояние, кроме микроинсульта. Конрад помогал ухаживать за ней. «Ничего приятного в этом не было. Это была уже не она. Только умирающее тело».
На мой вопрос, как он воспринял сообщение о ее смерти, Конрад отвечает:
— Я испугался. Я как раз отдыхал на Майорке со своим школьным другом. Он спросил меня: «Что случилось, Конни?» Я сказал: «Мама умерла». У него слезы навернулись на глаза. И тут я вдруг сам завыл, как дворовый пес. Потом сказал, что я в порядке и хорошо, что для нее все закончилось. Но я плакал и не мог остановиться. А потом в один миг перестал. С тех пор я больше никогда не плакал. По дороге домой, в самолете, я уже обдумывал план дальнейших действий. Похороны были мучением. Все эти люди, которые выражали соболезнования. Я хотел одного — чтобы меня оставили в покое, чтобы не было никаких мыслей.
— В одночасье в вашу кабинку механика набежало слишком много людей, которые ждали от вас проявления чувств, — продолжаю за него я.
— Но мне не было так уж грустно, — говорит Конрад. — Я скорее испытывал сильный стресс.
— Но не на похоронах, — уточняю я. — На Майорке вы что-то почувствовали. Думаю, в слезах друга вы увидели свою боль.
— После смерти мамы я подумал: теперь в моей жизни начнется новый этап. Пора упаковывать вещи.
Конрад решил уехать из Германии. Он отправился в кругосветное путешествие. Однако, если его послушать, это приключение вовсе не освободило его. Оно скорее было бегством, отчаянной попыткой уйти от того, что гналось за Конрадом по всему свету. Он брался то за одну работу, то за другую. Нигде не задерживался дольше чем на пару недель, а то и дней. Так он жил много лет.
— Я повидал такие красивые места, — рассказывает Конрад. — Но всюду мне было плохо. И так на протяжении всего путешествия, хотя именно ради этого я отправился в путь: почувствовать себя хорошо… — Конрад молчит, проходят минуты, и он заговаривает снова: — Худший момент был в Новой Зеландии. Прошлое осталось в Германии. Я не был ни к чему привязан, не должен был ни о ком заботиться. Сомневаюсь, что я вообще хотел возвращаться домой. Тогда я познакомился с Люси. Она тоже была туристкой, из США, чуть постарше меня. Между нами возникло полное взаимопонимание. Мы стали путешествовать вместе, исколесили всю страну, видели разные города — Веллингтон и Окленд, — но прежде всего дикую природу, которая простиралась вдоль побережья… Я был в красивейшем месте на свете с красивейшей женщиной, какую когда-либо встречал. Было лето. Мы с Люси расположились на покрывале перед входом в кемпинг. Обнимались. А потом она спросила меня, счастлив ли я. — Конрад сглотнул, я впервые заметил в нем движение чувств. — Я ответил: «Конечно». Но это была неправда. Я не был счастлив. Хуже того, все оставалось так же, как всегда, как раньше в Германии, как в любом другом месте и в любое другое время. И в Новой Зеландии ничего не изменилось. На следующий день я сказал Люси, что у меня появились срочные семейные дела в Германии, я скоро вернусь, и улетел. Я никогда ей так и не написал и не позвонил, не отвечал на ее сообщения, даже когда они были полны отчаяния. Думаю, она мне этого никогда не простит.
— Вы ее сильно обидели, — констатирую я.
— Да. — Глаза Конрада будто остекленели.
— Вы и себя обидели, — продолжаю я.
Пока Конрад рассказывает о своем путешествии, перед моим внутренним взором разворачивается картина: он и Люси летом, в ночи, в Новой Зеландии, кутаются в одеяла, над головой высокое звездное небо. И в тот момент, когда к нему прижимается живое, любящее существо, он вдруг вспоминает, что не принадлежит этому миру, что он с другой, далекой планеты, случайно залетел на Землю. Когда он обнимал Люси, в нем шевельнулось что-то человеческое. И оно может обратить его в земного жителя. Но тогда он навсегда потеряет свою родину — далекую звезду. Ему пора в обратный путь, хотя боль одолевает его сердце. Не сейчас.
