С немцами дело покатило под горку. Хиповый патлатый телевизионщик, сразу ставший для нее просто Штефаном, встретил ее в офисе с распростертыми объятиями – он был Маше неприятен, но необходимость терпеть его нежности она списала на рабочие расходы. С появлением в сценарии заложников, ФСБ, милиции немец стал на все согласен, по его лицу блуждала возбужденная улыбка даже тогда, когда он просил смету и банковские реквизиты группы.
– Ага, смету. По смете от вас пфеннига лишнего не оторвешь. Вы аванс, аванс выдавайте. С авансом потом проще решать. Чем дороже вначале уплачено, тем потом легче отстегивают, – торговалась Маша, и Штефан, что китайский болванчик, кивал головой:
– Ja, ja, конечно, аванс. Но залошники настоящие? А съемки на месте? Ja, ja, gut, gut. Sehr gut, Mascha. Десять тысяч марок. Аванс. Десять тысяч – это деньги. Сегодня большие деньги.
Он вроде как даже извинялся, уговаривая. Маша молчала и опять смотрела на себя со стороны: «Умница, девочка, умница».
– За десять тысяч залошника можно без эф-эс-бэ купить, – похохатывал жизнерадостный Штефан, прогибаясь в хлыстике спины и заглядывая Маше в глаза: – Oder?
«Через Одер. Хрен ты кого за четыре штуки гринов без ФСБ выкупишь. Наружу вообще в десять крат большие суммы называют. Цену на рынке живтовара держат».
– Сорок – пятьдесят тысяч стоит заложник. За обычные доллары, – просвещала телеменеджера Маша, – но о прейскуранте мы тоже расскажем. И Германия ахнет. Дайте десять тысяч долларов, не скупитесь и не пожалеете. Нам же милицию, нам же военных, нам же всех проплачивать!
– А говорили, что их нужно на водку! – искренне удивился светлоглазый Штефик и встряхнул косичкой-хвостиком.
– А водка что, бесплатный продукт?
Немец представил себе, сколько водки можно купить на десять тысяч, и сник.
– Так у нас и пьют во как! – притопнула каблучком маленькая Маша, и Штефан пал, аванс в двадцать тысяч марок был обещан. «Вот так, Игорек. Так вот все просто в нашей неинтеллектуальной жизни.
Маша спешила поделиться радостью, но Уты нигде не было, а у бездельника Балашова телефон отвечал отвратительными короткими гудками. «Трубку забыл положить, мой растяпа», – ласково помянула его добрая Маша, не зная того, что Игорю как раз позвонила Галя, словно уловившая слабину, образовавшуюся в его «женском магнитном поле». Зато Логинов был дома один, свободен и открыт Машиному порыву. «Еду!» – крикнул он, как мальчишка, и пустился в путь, в недорогой клуб «РВС», где поджидала его Маша.
– Роберт, миленький, – спросила она у хозяина клуба, высокого, холеного молодого человека с бледным до синевы лицом, – у тебя сегодня стриптиз будет?
– Не-а. Люда заболела. В пятницу всю ночь танцевала голая, а погоды видишь какие… Не июль. Как дети, ей-богу.
– Да, не июль. Люда – это длинная, с цепочкой на щиколотке?
Роберт задумался:
– Может, и с цепочкой. За всеми не уследишь… Народу приличного мало ходит. Ты приводи своих-то, интеллигентных. Цены у нас ведь божеские.
– Вот сейчас и придет.
– Муж твой тутошний?
– Нет, не муж. Знакомый. Культурный знакомый. Это хорошо, что стриптиза не будет. Он у тебя так себе, дилетантский.
– Ага. – Роберт рассеянно смотрел на огромную пальму в кадке, будто только что проросшую за Машиной спиной. Казалось, дерево вот-вот вышагнет из своего квадратного башмака.
– Ветеран Афганистана. Только из Чечни приехал.
– О-о, да таких у меня сколько хочешь. Вся охрана из таких, – разочарованно протянул Роберт и пошел за сцену, в гримерную, где переодевалась вечерняя смена официанток.
У Юрия Соколяка выросли уши. Он сидел за столиком один, пил пиво и пытался вслушиваться в разговор, проходивший между сидящей неподалеку красивой девушкой и его «объектом». Но музыка, черт ее раздери, играла, как нарочно, громко, да и речь у наблюдаемых была какая-то новая, будто нерусская. Не привык Соколяк к такой речи. «Жаль, что оперативной поддержки здесь не обеспечить. Все с колес, все с колес», – сетовал он, думая о пепельницах с микрофонами и прочих штучках, облегчавших жизнь «слухачей» в добрые советские времена. А тут какая спецподготовка – тут времени нет клиенту дома жучок подвесить. Сквозь «Звуки Му» до него доносились то пугающее в Машиных устах «геостратегия – это круто», то логиновские смягченные окончания в жестких словах «мы им таких тер-рористов покажем, таких залож-жников»!
«Покажешь, покажешь», – приговаривал про себя Соколяк, с радостью отмечая, что голос «объекта» с прибавлением в составе его крови спирта становился громче. «Покажешь», – ухмылялся шпион, улавливая знакомые имена Картье и Марии.
Он достал мобильный и позвонил. Прием был слабый – пришлось выйти на улицу. Охранник, сидевший у входа, странно посмотрел на Юрия и несколько раз кивнул, как подчиненный начальнику, низко наклоняя затылок.
– Что, братеня, как служба? – на ходу спросил Соколяк. – Все кучеряво?
– Точно так. Только там веселее было, товарищ майор, – уже в спину отозвался охранник.
