— Что молчишь, Кошкин? Ты что, интеллигент? С писателями якшаться, оно дело почетное, понимаю. Может, ты еще и в Думу заместо меня! Я тебе три дня даю, чтоб кота за хвост… Бандиты, понимаешь, тут гуляют, весь мир террористов ловит, американцы нам помощь предлагают, а полковники ФСБ посреди Москвы водки пьянствуют. Три дня — и в Чечню на боевом подъеме. Ты ж. Я тебя к американцам на перековку…
— Никакой водки я в центре Москвы не пьянствую, — возразил все-таки Вася, удивляясь про себя, кто же настучал. Или Востриков просто «гонит», что-то про свое рассказывает? Может, это ему «там» те же слова говорили, а он теперь отрабатывает голос командный? — В Чечне я был, товарищ генерал. Только в Ханкале мне делать нечего. Там концов не найти. А тут близко уже подошли… Готов доложить ход операции.
— Смотри, Кошкин! Три дня — не хвост собачий. Иди и делай. Выводы. А то западные голоса уже знают больше нашего!
Вася порадовался хотя бы тому, что верно оценил неспособность Вострикова выслушивать в сердцевине хмельного утра подробности хода операции, рассказать о которой ему, естественно, было нечего.
Вернувшись на рабочее место, Кошкин обнаружил записку, оставленную коллегой: «Звонил Миронов. Раз сто. Задолбал. Он на мобиле. Я на обеде». Кошкина взяла злоба на Андреича: «Баламут. Можно подумать, он подарил мне мои погоны…» Он решил, что сейчас же уйдет на спецоперацию. Приобретет пару-тройку пива, завалится домой, засядет, наконец, за желанный детективчик. А Миронову так и скажет — два дня, а потом сдаем Ингуша. Именно в таком порядке — пиво, «Бешеный», Андреич. От поэзии плавно в прозу.
Но при выходе из конторы Миронов, хоть и в виде телефонного духа, а все же опередил «Бешеного».
— Ну где же ты ходишь, Василий? Дела такие, а ты прячешься, как Назари от Буша.
— Кто от кого прячется, Андрей Андреич! Мне вот «Зеленых беретов» на переподготовку дают. Республиканцы слезно просят. Повезу в Чечню тренироваться.
— Бросай ты американцев, пустое дело. Деньги все равно не в твой карман, — практически отнесся к сообщению Миронов. — Ты езжай ко мне. Я через час буду. Мухой. Тут у меня практика с геополитикой соединилась. Теперь всё в одной упряжке.
Кошкин не мог понять, о чем говорит Миронов. Его краткие, незаконченные формулировки, обрезающие смыслы безжалостным топором, невыносимо было слушать на трезвую голову. Какой микрокосм? Какие стратегемы? Какая локальная дуга?
Кошкин восстал, защищая свой предсубботний день от очередного обвала. Так и сказал:
— Андрей Андреич, у меня сегодня тихий шабат. Я только от начальства — мне на сегодня стратегем по самые уши напихали. Давайте по телефону, а?
— Ты, Василий, в шабате — как революционный рабочий в Зимнем дворце. Ну какой телефон? Знаешь, в чем сила иудея? — он не договорил, передумал и продолжил так: — Или у тебя тетка?
— Вы так центы порастратите, — раздраженно перебил Кошкин, — А про иудеев Рафу пейсы накрутите. Он филозоф, у него они в чести. Я вечером отзвоню. После захода.
— Ладно, звони. Но учти, боец настоящий судьбу на случай не меняет.
Миронов явственно обиделся, но и хорошо — не все коту масленица. Он отходчивый, тем более если самому надо что-то.
По пути на «Бабушкинскую» Кошкин развлекался мыслями о Миронове, о том, как у того в ящичках головы всякая всячина упрятана.
При выходе из метро он приобрел четыре бутылки пива. Одну он раскупорил прямо у киоска. Пахло соляркой, рядом разгружался грузовик. Люди в телогрейках носили ящики с молоком. «Давно не пил молока», — подумал Василий Кошкин. Он праздно подошел к лотку, за которым человек с кумачовым лицом и глубоко надвинутой на уши шапкой (Вася про себя назвал лоточника «танкистом») торговал всякой всячиной: шампунем, экологически чистым мылом, серыми, как мышата, носками со свалянным ворсом.
— Почем крысы? — спросил он.
— А дорогие. Идут холода. А народ наш непонятливый. Думают, до них война не дойдет. За день ты вот, да две бабки. Потом продадут вдвое.
— Да и я продам. Втрое продам. Я-то про войну знаю.
— Вот и вижу, не лохарь. Думаешь, совсем нас забыли? Нет, это только так, для отвода. А там до нас. Потом побегут носки-то брать, а всё — нету.
— Вот-вот, и мне сегодня говорят: будешь у них учиться. А сами неучи.
— Ага! — «танкист» довольно хлопнул в ладоши, обутые в большие варежки. — Мой-то все в Москву, а я ему — картоху копай пока, сами еще к тебе приползут-то. Не верит, проглот. Вот ты человек, я сразу вижу, правильный. Брать-то будешь чего? Дешево отдам!
