Но теперь муха — не я. Я журналист. Наблюдатель. А муха — это афганец. И еще есть четырехмерный бог. Петляния бойкого насекомого совсем уж непонятны мне, но многопалый американский бог, в убеждении, что он четырехмерен по сравнению с ней, ловит ее огромной ладонью и… И выпускает из пространства трех несвобод на его четырехмерную волю! А по мнению наблюдателя Логинова, наоборот, засаживает ее меж плотно пригнанными стеклами, в плоскость. А по мнению мухи? Есть ли для нее разница? Если ее глаз двумерен, то нет. А если трех? Или, того хуже, четырех? Если муха-афганец умеет слушать полет мухи так же, как умеет старик-иудей? Если его глаз различает свободу шире, чем его освободитель, американский бог? Твой бывший бог, Володя Логинов… Твой до «переносья». Как найти критерий выбора Володе Логинову? Где в этой теории относительности постоянная, обязательная для любой настоящей теории? Володя Логинов отвечает просто, поскольку видел тех самых афганцев, которым свободу понесли тогдашние гомо-советикусы. Володя отвечает: просто нужно точно знать, как и зачем живет душман! Настолько точно знать, чтобы видеть, отчего этому извоевавшемуся, недоедающему душману его мир, его война, дороже благополучия под дулами иностранцев.
Старик-еврей сказал мне сегодня: свобода в отличие от ясности дана одному творцу. Поэтому ребенок ищет свободы. А старик — покоя. В покое выпрямляются складки памяти. Те складки, которые образуются от укладывания четырехмерного в трехмерное.
Можно ли допустить, что старик-иудей углядел мысль про молодых американцев, которые ищут простой свободы, и старых афганцев, которые нечто важное несут в себе о покое? Или все выводы старика-еврея исходят из подобия, увиденного в истории его народа?
А еще Володя Логинов думает, что если говорить о таком зрении, которое яснозрение, то американцам, пришедшим в Афганистан, там свободы не нужно. У себя, в своем доме, пока нужно, а там — все равно, в общем-то. Больше все равно, чем шурави. Конечно, есть там правозащитники, есть люди доброй воли… Но не они уже задают формулу подобия! Вот! А кто? Кто в тот или иной исторический период задает формулу подобия нации, народа, группы?
А в России? Володя Логинов думал, да и сейчас остался при мысли, что Ута Гайст хотела этой самой свободы для самого Володи и для всей России. Но только получилось как всегда. А отчего? Теперь Володя Логинов понимает отчего. Оттого, что желание и представление Уты Гайст не исходит из высокой степени ясности. Ведь есть свобода атлета, а есть свобода мудреца. Последняя — это, видимо, свобода по ясности. Гамлет не лучше других, но он — свободнее, потому что видит яснее других. Вот секрет его привлекательности для еврейской культуры.
Но есть и иная свобода. Это свобода от времени. Может быть, та главная свобода, за которую воюет афганец. Не воюет даже, а живет жерновом, перемалывающим в гигантской кофемолке Гиндукуша время, стоит лишь последнему завязаться в зерна некоей материи, которая, по велению иных, словно кофе, подлежит, оказывается, продаже, да еще по великой цене!
Володя Логинов не забыл рассуждение писателя Балашова, которое, может быть, стоит мессы. Главный образ Века. Смертник в погоне за Всадником Времени. Свобода как ценность — это высшая осмысленность себя. Но ничто так не лишает осмысленности себя, как нарушение сакральной связи себя с единым общим временем. То интимное, что определяет закон подобия, способ укладывания «себя» в «мы», «себя» в «свою судьбу», «себя» в «судьбу народа», «себя» в Историю, «себя» в янтарь застывшего времени, «себя» в «Себя», наконец! Но если обретена ясность себя как «Себя», то можно устранить тирана. Если и из этой ясности исходя тиран — тот вор, тот Всадник Времени, который спешит с горстью кофейных зерен в свои чертоги! В пригоршне зажимает ту самую твою свободу!
Если он покушается не на хлеб, не на право свободного слова, а на иное право. Право на обустройство во времени. Всякое зло — это средство приоткрывания добра. Проблема не в том, как бороться с «тираном» ли, с «терроризмом» ли, со Смертником ли, а в том, какие трансформации претерпевает в этом процессе борьбы Володя Логинов и любой иной освободитель!
Поэтому освободителю мало быть добровольцем. Ему надо быть и мудрецом, и четырехмерным хирургом, который ясно отделит на хирургическом столе «несвободное» от «свободного», с точки зрения старика, увидевшего муху в остановившемся времени. А тот, кто приходит с обещанием свободы и с хлебом в руке, но забирает за это самое ценное в валюте черных зерен — тот будет сам перемолот вечным афганцем в кофемолке Гиндукуша. Странно, что кабинетный интеллигент Балашов пришел к этому выводу раньше, чем полевой аристократ Володя Логинов. Только кабинетному интеллигенту Балашову смертника живьем не увидеть. Муху меж пальцами ему не зажать. А жаль…
Но что отсюда следует для Володи Логинова? Каков, так сказать, практический итог движений руки и ручки?
