Но есть и совсем иная коррупция! Являющаяся частью этой самой «другой реальности». «Другая реальность» — не обычная социальная патология. Я уже подробно оговаривал различие и здесь хочу напомнить о нем еще раз. Коррупция как слагаемое этой самой «другой реальности» представляет собой неизымаемый компонент элитной игры. Той игры, в которой ставками являются, в том числе, и потоки товаров, денег, административных ресурсов, иных форм воздействия на характер событий.
Что если наш анализ, адресованный, конечно же, не отдельным лицам только, а всему обществу, сможет вывести оное из наивности, про которую советский поэт Наум Коржавин произнес когда-то достаточно актуальные и, по прошествии многих десятков лет, в чем-то даже пророческие слова?
Поэт атаковал советское общество. Но реальность нынешнего общества созвучна такой филиппике намного больше. Что если мы можем внести лепту в преодоление этой убийственной наивности, уже погубившей советское общество?
Итак, 2 июня 2006 года Президент России Владимир Владимирович Путин отправил в отставку Генерального прокурора РФ Владимира Васильевича Устинова.
Такая отставка является в предложенной нами методологической классификации именно фактом. Президент действительно направил в Совет Федерации представление об отставке Устинова, которое тут же было удовлетворено. Представление Президента и решение Совета Федерации по нему действительно вышло 2 июня. Весь вопрос в том, что эти процессуальные действия и конституированная им отставка означали? Как от факта перейти к смыслу?
Если внимательно прочитать все, что было немедленно сказано по этому поводу, то сказанное может быть сведено к четырем версиям, раскрывающим смысл произошедшего.
Версия № 1. Отставка Устинова — это бюрократическая рутина. Чиновники приходят и уходят. Это как дождь — покапал и прошел. На этой версии настаивали как официальные лица, так и те, кто не хотел драматизации отставки Устинова, видя в этой драматизации ущемление каких-то своих интересов.
Однако эта версия очевидно не выдерживала критики. Устинов — не рядовая фигура. Он явно входит в те узкие элитные группы, по отношению к которым В.Путин хранит потрясающую политическую терпимость. Кстати, в дальнейшем Путин показал, что эта терпимость в какой-то степени распространяется на Устинова. В любом случае, президент очень бережен к подобным кадрам. И никогда не будет кого-то из таких особо приближенных лиц увольнять без самых существенных обстоятельств. Нарушая политкорректность, могу высказать гипотезу, коренящуюся в моем подходе к реальности: какие-либо неполитические грехи Устинова не могли быть достаточным резоном для его отставки.
Пусть мое мнение идет вразрез с политкорректным мейнстримом! Ситуация, которую мы рассматриваем, слишком серьезна для того, чтобы я в своем анализе играл в поддавки. И я в них играть не буду.
Версия № 2 — наказание за те или иные грехи — мною, соответственно, отвергается. Устинов слишком умен и осторожен для того, чтобы совершать грехи наказуемого, то есть политического, характера. И он слишком приближен для того, чтобы иные грехи привели к подобным последствиям.
Версия № 3 — козни врагов — может быть рассмотрена. Но с одной оговоркой. Президент Путин — весьма серьезный политик. Считать, что он будет реагировать на какие-то наветы, не считаясь с законами игры, весьма и весьма наивно. Он может принять во внимание наветы или объективную информацию, наносящую ущерб Устинову. Но только в одном случае — если этого потребует от него неумолимая необходимость большой игры.
Версия № 4 — единственная, которая остается при предъявленной выше разбраковке возможных смыслов произошедшего. Согласно этой версии, речь идет о том, что был сделан ход в большой политической игре. Разумеется, это только моя гипотеза. Но для того, чтобы превратить эту гипотезу в нечто большее, хотя бы в аналитическую схему, заслуживающую внимания, нужно применить к произошедшему иной методологический инструментарий, а не гадать на кофейной гуще.
Что же это за инструментарий?
Я уже рассматривал ранее альтернативу между персонажем и феноменом, между «who» и «what». До тех пор, пока мы будем иметь дело с Устиновым как политическим индивидуумом или персонажем («Who is Mr. Ustinov?»), мы не продвинемся в понимании смысла произошедшего. И не превратим свою версию в нечто большее.
