И наконец, нам следует оговорить, что дело не в именах. «Что в имени тебе моем?» Ткачев — это конкретное имя. А творцы мифа шлют мессиджи об определенной региональной привязке. В рамках мифа Ткачев — это уже не личность, а индекс.
Ткачев как личность может потерять весомость в связи с теми или иными «обстоятельствами». Ткачев как индекс, как условный системный фактор может при этом сохранить и вес, и значение. Такова «внечеловеческая», социальная логика любой элитной игры.
А потому мы имеем право зафиксировать следующее (рис. 55).
Рис. 55
А вот в этой ситуации все цитированные выше фразы по поводу «янов», «швили» и «оглы» приобретают новое значение. И дело совсем не в том, что я как-то особо чувствителен к тому, что Ткачев небезразличен к ряду окончаний, одно из которых является окончанием моей фамилии. Во-первых, есть самые серьезные основания считать, что Ткачев к этому небезразличен в основном риторически. Во-вторых, нельзя заниматься политикой и реагировать на подобные вещи. В-третьих, Ткачев может обладать и позитивным потенциалом, и определенными предрассудками — что из того? В-четвертых…
В-четвертых, как говорил Лев Толстой, «не в почке дело, а в жизни и смерти». До предрассудков ли, когда государственность на волоске? Пока краснодарский губернатор за государственность — все в порядке. А вот когда он начнет противопоставлять региональные интересы государственным — будет уже не до игры с окончаниями. Пока что у меня нет никаких оснований считать, что Ткачев противостоит идее российской государственности. А именно это приоритетно.
Поэтому я и впрямь глубочайшим образом индифферентен к перебору окончаний как малому политическому феномену, касающемуся чьих-то чувств и идентификационных признаков. Но, как только ситуация становится не микро-, а макро-, все меняется, поскольку речь идет не о вашем покорном слуге с его объективизмом, а об элите как целом.
То, что говорит Ткачев в отдельно взятом Краснодаре, волнует не слишком многих. Тем более, что местная осведомленная публика понимает: в реальном окружении Ткачева с «янами», «швили» и «оглы» (а также с теми, кто для Ткачева и Кондратенко «еще страшнее») все обстоит нормально. Ну, не обижаются же на Лужкова за фразу о «лицах кавказской национальности»! Это же не про элиту, не про Церетели! Это так, дань популизму, фигура речи, движение в потоке событий…
Кроме того, никто не сомневается, что Сечин — не Ткачев, то есть не региональный политик, связанный со своим региональным сообществом и отдающий риторическую дань его установкам. Сечин работал за границей, ценит международные связи, понимает, как устроен мир. Он, может быть, и не публичен, но гораздо более «цивилизован». И если он реально играет ведущую роль в определенном процессе, то для элит, чувствительных к теме окончаний, все «тип-топ». Нет ничего страшного в том, что ведомые «распускают языки» в отдельном (очень специфическом) регионе. Ну, распускают и распускают, на то они и ведомые.
А вот когда ведомые становятся, по сути, ведущими, то страшилки с «янами», «швили» и «оглы» эхом разносятся на всю страну.
Кроме того, это ведь не только страшилки. Ведь пытался Ткачев Адыгею ввести в состав края. Но Адыгея — важная часть черкесского этно-политического поля. Это поле мультиплицирует с северокавказским — и далее. Черкесы — вообще достаточно влиятельная группа не только в России, но и в мире. Между тем черкесы — лишь частный пример. В игру начинают включаться диаспоры, миллиарды долларов, международные влияния. Это не мистификация и не теоретизация. Весьма поучительно наблюдать, как все это включается, подпитывает друг друга.
И вот уже сплетается некий абсолютно новый фантом. Я ведь не говорю — «формируется новая реальность». Я говорю — «фантом сплетается из очень разных импульсов и намерений». Но то, что он сплетается, это факт.
Что конкретно я имею в виду?
Для многих покажется странным, что мы сопрягаем отставку Устинова с какими-то далекими от данного события сюжетами. Но все дело в том, что для нас отставка Устинова — это ход в элитной игре. А элитная игра никогда не бывает локальной и самодостаточной. Она всегда ведется в сопряжении с другими играми. И стремится выйти за рамки какого-то одного игрового хода, пусть и такого серьезного, как отставка Генерального прокурора.
Поэтому, ни на чем пока не настаивая, мы в качестве гипотезы предлагаем читателям рассмотреть отставку Устинова в контексте других событий. Степень связанности этих событий с отставкой Устинова еще придется устанавливать. И может оказаться, что мы навязываем происходящему некую расширительную логику. Но может выясниться и прямо противоположное! Что мы-то как раз выводим происходящее за навязанные ему чрезмерно узкие рамки.
