Принцип № 2. Историзм. Нет такого анализа без истории. Если прошлое забыто, то пути к анализу нет. В сиюминутном, изъятом из исторического контекста, вы не найдете правды. Говоря об историческом контексте, я имею в виду просто апелляцию к другим сюжетам, надежно связанным с рассматриваемым и имеющим более раннюю временную привязку.
Принцип № 3. Системность. Вы не должны замыкаться на отдельных сюжетах. Вы можете что-то понять только рассмотрев некий их комплекс. При этом вам, опять же, нужна надежная связь между вашим сюжетом — и сюжетами сопряженными. Вы не можете отдаваться потоку свободных ассоциаций. Вы (вновь, как и при применении исторической ретроспективы) должны очень надежно обосновывать, почему вы этот сюжет связываете с другим.
Принцип № 4. Уход от «бытовухи», даже если она все объясняет примитивно-привлекательным образом. Что я имею в виду?
Например, знаменитую «коробку из-под ксерокса», в которой размещались якобы «неслыханные бабки», арестованные Коржаковым и принадлежавшие команде Чубайса.
Во-первых, «бабки» были не такие уж неслыханные. То есть, честно говоря, совсем не неслыханные. В тогдашнем ресурсном обеспечении крупнейшей политической игры (выборы 1996 года) вращались миллиарды, а не сотни тысяч долларов.
Во-вторых, следует различать юридическое и фактическое. В тогдашней России они очень сильно различались. Крупный рок-концерт уже вовлекал в свое обеспечение миллионы зеленой наличности. Что говорить о большем! Никакого эксцесса в появлении этой коробки не было. Коробки были до, были после. Не осуждаю и не оправдываю. Фиксирую то, что есть.
В-третьих… В-третьих, предположим даже, что искрой для политического взрыва была эта коробка. Если вы не в состоянии отличить искру от пороха — не надо заниматься системным анализом. Искра найдется всегда. А порох был совсем другой.
Противоречия между Коржаковым и Чубайсом (точнее, между Коржаковым и определенной частью так называемой «Семьи») стали накапливаться задолго до 1996 года. Они стремительно обострялись в ходе выборной кампании. Они носили объективный и субъективный характер. Коржакова «разводили» с «Семьей», но и он с нею разводился сам. Эта игра подпитывалась крупнейшими элитными непрозрачными противоречиями. В нее были введены разные уровни мотивации. Для кого-то она носила частно-амбициозный характер, а кто-то понимал, что речь идет о большой игре и даже участвовал в ней. Но даже те, кто не понимал, были в эту игру вовлечены.
Сознавая все различие между тогдашней и рассматриваемой здесь ситуациями, я одновременно обращаю внимание на общее. Как возникла искра, после которой произошел политический взрыв, именуемый отставкой Устинова, — это одна история. А что такое порох, в который попала эта искра, — это другая история.
Скажут, что без искры не было бы взрыва. Конечно, не было бы. Но, когда пороха очень много и он сухой, а вокруг постоянно искрит, взрыв обязательно будет. Уверяю вас, что увлечение «искроискательством» — от лукавого. Кому-то покажется, что «знание искры» и есть окончательное знание. Но этот «кто-то» сильно обманет и себя, и окружающих. В любом случае, я хочу заниматься порохом, а не искрой. А ищущих знания об искре хочу заранее разочаровать. Так будет честнее (рис. 61).
Рис. 61
В рамках осуществляемого мною сейчас профессионального разбирательства причастность любого элитного X к какому-нибудь криминальному делу — это не ложь и не правда. Это миф. То есть это идеологическая конструкция, обладающая определенными параметрами. Она может основываться на правде или на вымысле. В сущности это не имеет никакого значения. Главное, что такая конструкция может быть выстроена. Что ее предъявят средства массовой информации и эти средства почему-то никто не сдержит в их праведном раже. Если речь об элитных играх, то даже в США, Франции и Италии предъявление обществу некоей истории, связанной с элитами, означает, что мы имеем дело с феноменом СДАЧИ.
В результате борьбы элитных групп та группа, которую атакуют, не смогла сдержать противника и позволила выплеснуться наружу такой-то информации. Совершенно неважно, правдивой или ложной. А что значит «не смогла сдержать»? Значит, что какой-то арбитр счел, что сдерживание слишком издержечно по каким-то причинам. А по каким причинам? По причинам игрового фатума, и не более того. Не более, но и не менее.
Вот моя позиция — гносеологическая и этическая одновременно. Она вытекает из моего понимания ситуации. И именно все это вместе — гносеология, этика и контекст (то бишь эта самая ситуация) — требует от меня, чтобы я разбирался с игровым мифом так, как это и полагается аналитику элиты.
То есть, во-первых, непредвзято (пока никто не доказал, что есть связь, — это миф).
Во-вторых, холодно (даже если докажут — это все равно может оказаться мифом).
И в-третьих… В-третьих, сверххолодно (вспомним кодекс аналитика элит, который я описал выше, с его принципом «ну, и что?»).
Именно таким образом я собираюсь разбираться с произошедшим.
