Кроме того, существует еще и международный фактор. Китай и прочие… Там-то на карту поставлено еще большее. Никто не может безразлично относиться к контролю над Северной Евразией. Все наши элитные группы существенно транснационализировались. И даже в отсутствие внутренних мотивов для обострения имеются внешние «приводные ремни». Причем очень разнообразные. Мы уже разбирали ситуацию с «Бэнк оф Нью-Йорк». Обострение может быть необязательно китайско-американским. Оно может быть и иным, но при этом ничуть не менее острым.
В любом случае, мы можем установить, что в середине сентября 2006 года произошло четыре важных события.
Во-первых, на «трехкитовом поле» публично высветился новый (то ли виртуальный, то ли реальный) игрок. В этом качестве пресса стала все более активно называть «группу Золотова-Черкесова».
Во-вторых, произошло объединение групп Патрушева и Сечина против группы Золотова-Черкесова.
В-третьих, по альянсу Патрушева и Сечина был нанесен мощный удар в виде так называемой «докладной записки Черкесова». Причем этот удар был нанесен сразу по двум «подударным точкам» — делу «Трех китов» и делу о «китайской контрабанде».
В-четвертых, был нанесен удар по Черкизовскому рынку. Это произошло чуть раньше, чем обществу стало известно о «докладной записке Черкесова». Но между моментом, когда возникает документ, и моментом, когда о нем становится известно обществу, всегда проходит определенное время. Не так ли?
Стороны обменивались серьезными ударами. Такими серьезными, как никогда раньше. Очередной раунд в этом беспрецедентном «элитном боксе» был за теми, кто добился отставки ряда высокопоставленных работников ФСБ. Но это был отнюдь не последний раунд.
12 октября 2006 года «Коммерсант» сообщает, что в деле «Трех китов» появилось трое новых обвиняемых — руководитель латвийской фирмы «ФМ Групп», гражданин РФ П.Поляков, бывший начальник отдела развития региональной сети банка «Центрокредит» А. Мельничук, а также руководитель автотранспортной компании В.Беляков.
При этом Мельничук и Беляков взяты под стражу, а Полякову обвинение предъявлено заочно, так как он проживает в Латвии.
«Коммерсант» специально подчеркивает, что ни одного нового обвиняемого из числа силовиков или госчиновников в деле «Трех китов» не появилось.
То есть — переводя это на наш язык элитной игры — наступление клана № 3 захлебнулось. И, как мы считаем, в том числе и потому, что клан № 1 и клан № 2 объединились (см. рис. 70). Никакого другого содержания, кроме элитно-игрового, мы в понятие «захлебнулось» не вкладываем.
Мы не хотим сказать, что «преступники и негодяи остались на свободе». Мы не хотим также сказать, что «доброе имя оклеветанных людей начинает восстанавливаться». Взявшись описывать элитную игру (а точнее, излагать наш взгляд на определенные события именно в этом — элитно-игровом — жанре), мы уже просто не имеем права ни на какие описания происходящего в расхожем жанре, где добро борется со злом, право — с преступлением и так далее. Все, что мы можем себе позволить, — это выявление степени деформации определенной игровой логики. Да и то не потому, что желаем, чтобы логика соблюдалась, а потому, что степень ее деформации определяет напряженность конфликта.
Итак, вопреки многочисленным посулам, два дела — «мебельное» и «китайское» — не порождают трансформаций в той элите, которую игроки хотели бы трансформировать. Вот что констатирует «Коммерсант». По данным делам «берут» персонажей, не входящих в элиту.
Но, может быть, это происходит не по причинам игрового характера, и мы лишь приписываем случившемуся игровые причины? Может быть, речь вообще идет не об игре, и мы навязываем читателю (да и участникам происходящего) ложную концепцию? Вопрос, согласитесь, серьезный. И ответ должен быть соответствующим.
Предположим, что зафиксированное «Коммерсантом» отсутствие обещанных «элитных экстраполяции» не происходит по так называемым «нормальным причинам». То есть в силу того, что те, кому положено, разобрались в том, что экстраполяция каких-то там торговых неурядиц на элиту недопустима в силу неучастия элиты в этих самых неурядицах. Мол, злые силы навязали кому-то концепцию соучастия! А потом их миф развеялся, «как сон, как утренний туман», справедливость восторжествовала и черта между виновными и невиновными была проведена там, где и положено — на территории коммерции, а не на территории элиты. Сначала взяли несколько коммерсантов, потом еще пару-тройку. А больше брать никого не надо, потому что никто не виноват.
Возможна такая интерпретация случившегося? Сама по себе возможна. И мы были бы полностью удовлетворены ею, поскольку никакого желания разжигать конфликты в элите, экстраполировать что-то за естественные пределы «бизнес-разборок» у нас нет. Все, чего мы хотим, — это сохранение стабильности в элите, а значит, и в обществе. Но еще мы хотим правды о сути происходящего. Потому что без этой правды никакой стабильности не будет.
Ну, так вот.
