Нужно подчеркнуть, что прямота оказывается тем качеством, которое одинаково отмечают в статье Черкесова авторы и негативных, и позитивных оценок. Хотя присваивают этому разные знаки. В данном случае знак положительный. Но… как бы вам это сказать… Черкесов говорит о стране, а Крыштановская — о Черкесове. И Латынина — о Черкесове. И все — о Черкесове. Получается, что чекист (со знаком плюс или знаком минус) ведет себя как гражданин. А все остальные — как подданные. Или знакомые. Оценивающие частное лицо, а не проблему и ситуацию, которую это частное лицо на свой манер излагает.
В этот же день, 9 октября, на сайте Страна. ру приведены пространные цитаты из статьи Черкесова. Общий тон — нейтрально-доброжелательный. Приводится мнение депутата Госдумы В.Илюхина, который заявляет, что давно знает Черкесова «как очень порядочного, очень спокойного и уравновешенного человека, который никогда не стремился к личному пиару». Далее Илюхин отмечает, что «подобное публичное поведение всегда резко наказывалось во всех спецслужбах и никогда не поощрялось». И высказывает предположение, что такой шаг Черкесова — это «крик души человека, позиция которого не находит поддержки ни в правительстве, ни в окружении президента».
Илюхин напрямую не говорит, что, мол, «нечего статьи печатать, если поддержки не имеешь». Но осью его высказывания является все тот же вопрос об отсутствии или наличии ПОДДЕРЖКИ некоей позиции со стороны начальства. Сама позиция менее важна, чем то, кем и как она будет поддержана. Меняются и оценки статьи Черкесова, и лица, дающие оценку. Но фокусировка при этом не сбивается. Интерес к ПОДДЕРЖКЕ позиции доминирует над интересом к позиции как таковой.
Впрочем, в тот же день, 9 октября, уже упомянутый выше Илюхин в интервью сайту city-fm.ru повторяет позитивную оценку человеческим и профессиональным качествам Черкесова и призывает прислушиваться к его словам. А затем называет ситуацию с арестом сотрудников ФСКН «местью» и «интригой за спиной руководителя комитета по наркоконтролю».
10 октября на сайте «Московских новостей» в разделе «Полит-дневник Виталия Третьякова» появляется сдержанно-позитивный отзыв на статью В.Черкесова. Третьяков «в принципе согласен с оценкой Черкесовым роли «чекизма «в новейшей истории России», хотя «очень много нюансов». Однако, считает Третьяков,
Сказать «в принципе согласен с оценкой Черкесовым роли «чекизма» в новейшей истории России» — значит занять позицию. И отнестись серьезно к чужой позиции. Сказать, что Черкесов — единственный крупный действующий спецслужбист, подымающий проблему «во всей ее остроте», — это тоже отнюдь не мало. И меньше всего хочется заниматься придирками. Но в каком-то смысле (хочу быть верно понятым) Третьяков выступает как решительный и надежный член политической команды. Условно — как член Политбюро, голосующий по важнейшему вопросу согласно командной договоренности.
А он — интеллектуал. Причем обеспокоенный интеллектуал. Если проблема, о которой говорит Черкесов, так остра, то Третьяков, по определению, переживает ее не меньше, чем Черкесов. Ибо это не сословная проблема, а проблема страны. Интеллектуал не может только переживать. Он должен осмысливать. Осмысление приводит его к каким-то выводам. Для любого интеллектуала статья Черкесова — это повод поделиться с обществом своими выводами. Соотнеся эти выводы с выводами Черкесова. Не так ли? Ведь речь идет о судьбе страны.
Что именно думают Пионтковский и Мильштейн о судьбе страны — понятно. Третьяков — их оппонент не по вопросу о Черкесове, а по всему спектру стратегических вопросов. И общество, поскольку оно как-то реагирует на статью Черкесова, хочет от оппонентов Пионтковского таких же развернутых оценок, как от Пионтковского. Оценка же односложна.
Односложны и другие позитивные оценки. Дело не в том, что они позитивны. А в том, что дающие их лица, в первом приближении, принадлежат к одному (условно антипионтковскому) политическому лагерю. Лапидарность высказываний представителей этого лагеря по достаточно серьезному вопросу не может не вызывать беспокойства. Поскольку «еще не вечер». И говорить о чекизме и стране придется всерьез. То есть не говорить — вести идеологическую войну. Не при такой же лапидарности!
