«Новая газета» (№ 78, 11 октября) публикует не только негативные реакции на статью Черкесова (процитированная выше Ю. Латынина, Р.Шлейнов), но и мнение бывшего Генерального прокурора Ю.Скуратова:
В чем прав Черкесов? Он «в чем-то» прав. В чем именно? И что вытекает из того, что он прав? Ничто не обязывает бывшего Генерального прокурора к развернутому высказыванию. Ничто — кроме исторического, прошу прощения, вызова, адресованного ему не только как гражданину, но и как члену корпорации. Если Черкесов прав, то при реализации одного из возможных сценариев у бывшего Генерального прокурора возникает что-то типа политических перспектив. А при реализации другого сценария он висит вниз головой на телеграфном столбе. Что происходит с воображением у представителей нашего высшего чиновно-спецслужбистского класса?
Группа № 5. Заявление Следственного Комитета
Отдельным типом реакции можно счесть заявление Следственного Комитета при Генеральной прокуратуре РФ от 10 октября 2007 года, которое ряд СМИ называет ответом на статью В.Черкесова в «Коммерсанте». В заявлении Следственного Комитета названо количество уголовных дел, возбужденных за последний год в отношении представителей правоохранительных органов, судебной и законодательной власти. В списке примеров названо и дело против А.Бульбова. В заявлении Следственного Комитета сказано:
Но ведь и Черкесов говорит об этом! Если можно говорить о «сторонах конфликта», то обе стороны соглашаются с тем, что за преступление надо отвечать. И это приятно. Печально другое. Что никто после такого шквала публикаций уже никогда не поверит в объективность вердикта, согласно которому такой-то чиновник воистину совершил преступление. Кто победил, тот называет преступниками других. Таково общественное мнение. И это мнение указывает на очень серьезную эрозию правового сознания. А ведь Следственный Комитет, как и вся правоохранительная система, может функционировать только в ситуации, когда императив права как-то признается существенной частью общества.
Кроме того, есть законы политической филологии, политической лингвистики, образности. Черкесов уже высказался на определенном языке. Можно попытаться противопоставить интригу (аппаратную подковерную борьбу) идеологии (стратегическому сутевому высказыванию). В принципе, выигрыш в рамках такого противопоставления не исключен. Если есть большой перевес в том, что касается возможностей вести аппаратную подковерную борьбу.
Тут могут быть разные точки зрения. Кто-то (и ваш покорный слуга в том числе) считает, что если одна из сторон положила на чашу весов (или коромысло качелей) груз под названием «идеология», то вторая сторона может выиграть, только сделав то же самое с большей убедительностью. А кто-то считает, что слово — серебро, молчание — золото. Но то, что после полноценного слова нельзя класть на политический прилавок медь так называемого «канцелярита», очевидно для всех.
Но дело даже не в канцелярите. Дело в судьбе страны. Судьба же зависит от ментальности представителей того класса, которому случай или история передали в руки страну. От их самосознания, классовой зрелости. От желания и умения говорить со страной не на канцелярите — иначе. На канцелярите уже говорили в конце 80-х годов совсем не худшие представители тогдашней номенклатуры. Договорились…
Завтра кто-нибудь снова выведет на улицу толпы, и с ними надо будет говорить. Кто будет говорить и как? Кто выйдет за рамки чиновной безгласности? За рамки того, что когда-то уже беспощадно описал тот же Александр Галич:
Чем обернется для страны это пятно чиновной немоты? Это вялое пережевывание цифр? Это непонимание законов чувств, образности, эмоций, энергии? Не вечно будет длиться застой, не вечно! Что дальше? Стрелять будут? Так и в Румынии «пальнули» — и по народу, и по себе.
