Комната наполняется людьми. Эти – с работы. Те – просто знакомые. А вот и родственники. Свояки, сестры жены, племянницы.
— Ну! Что я вам говорил?! – восторженно кричит один.
— А я им говорю...
— Молодец! Встанешь и еще плясать будешь. И на рыбалку, и по грибы.
— Давай, давай, поворачивайся. На работе без тебя все горит.
— Да ты молодцом!
— А, что она, эта медицина, знает?! Я сто раз всем говорил!
— Я говорю вам: здравствуй, – твердо произношу я. Фраза не совсем правильная, но по-другому я сказать не могу.
— Здравствуйте, дядюшка! – Это говорит племянница.
Как хорошо! Теперь у меня есть правильный набор слов.
— Я говорю вам всем: здравствуйте!
— Ну! Что я... что я каждому... что я каждому произносил?! – Он сказал, но с каким-то трудом. Ведь ему пришлось искать слова! И вместо обычного и естественного: вам говорил, он нашел: каждому произносил.
— Что я вам говорил! – кричу я. – Я молодцом!
— Чудеса! Ты и впрямь... это... как его... м-м... огурцом выглядишь!
Я вижу, с какой натугой он искал слово. Что они, разучились говорить?
— Молодцом! – уверенно говорю я. – Что она, эта медицина, знает?! Я сто раз всем говорил!
Они ошеломлены. Они все обрадованы тем, что я выздоравливаю, что я могу говорить. Но такого темпа, такой прыти никто из них от меня не ожидал. Ведь я же разговариваю вполне нормально. Правда, набор слов у меня пока невелик. Ну, да это дело наживное! Уже кто-то выскочил за дверь. Сейчас врача позовет. Вот вам медицина – чудо. Действительно, что медицина знает?
Говорят почти все, сразу, не слушая друг друга, да и меня тоже. Им сейчас надо выговориться, успокоиться. Они часто не могут найти слов. Самых обыкновенных слов, которые произносили минуту назад. Им приходится совершать обходные маневры, заходить с тыла. И от этого их речь кажется напыщенной и тяжеловесной. Но зато у меня в запасе уже несколько сот слов.
— Мы тут поболтаем с тобой немного, а потом уж жена. Мешать не будем. Хорошо?
— Хорошо, – отвечаю я. – Пусть она придет потом.
— А дети еще не прилетели. Но завтра уж будут наверняка.
В комнату врывается врач.
— Что тут происходит?
— Происходит? – спокойно спрашиваю я. – Мы тут поболтаем немного...
— Как это поболтаем? Да ведь!.. – Он вовремя замолкает.
— Здравствуй! – говорю я. – Здравствуйте!
— Здравствуйте, – отвечает он, все еще ничего не понимая.
Да и никто ничего не понимает. Неважно. Главное – я говорю.
— Да ты, поди, и плясать можешь?
— Ты можешь шею повернуть?
— Шею повернуть?
— Нельзя, – кричит врач. – Да как это повернуть? Вы что-нибудь смыслите в медицине?
— А вот так, – говорит товарищ с работы. – А вот так! – И начинает крутить шеей, вправо, влево, вверх, вниз. Ух и старается! У него, наверное, даже мышцы заболели от такого верчения.
— Пожалуйста! – уже умоляет врач. – Не беспокоите больного. Не волнуйте!
— Пожалуйста, – говорю я. – Повернуть шею?
Я верчу шеей вправо и влево, верчу энергично, как только что мой товарищ. А у него глаза на лоб вылезли от удивления. От удивления и какой-то натуги. Он окаменел. Потом какая-то мысль мелькает в его глазах. Он что-то нашел в своей памяти.
— Вот черт! – говорит он. – Опять шейный радикулит схватил. Полгода не беспокоил.
— Конечно, – говорит кто-то, – ты так крутил шеей, что и сломать ее было недолго.
— Да, да, – соглашается он. – Вот черт!
Он чуть отходит в сторону, нелепый со своей негнущейся шеей. Я осматриваю сразу ставшую непохожей палату, одеяло, под которым спрятано мое тело, тело которое как будто и не принадлежит мне. Две неподвижных руки, вытянутые вдоль него. Друзья перехватывают мой взгляд.
— Руку! Руку! Ты можешь согнуть руку!
Нет, я не могу. Я просто забыл, как это делается.
— Смотри-ка! Вот как это делается. – Один из родственников с силой сжимает руку в локте. Даже пиджак и халат не могут скрыть, как бугром выпирают его мускулы.
Он так и замирает с согнутой рукой.
Потому что, потому что... я тоже сгибаю руку. Правда, бугор мускулов у меня поменьше.
Я кое-что начинаю понимать. Во мне еще нет ни испуга, ни радости. Просто, я начинаю что-то понимать.
— Радикулит? – беспечно спрашиваю я.
— Свело... – еле выговаривает он.
— Бывает, – соглашаюсь я, и рука моя бессильно падает на одеяло.
Родственник трет только что в судороге сведенные мускулы, кусает губы.
— Это у тебя от перевозбуждения, – успокаиваю его я. – Ты не волнуйся.
Все слова
— Вы можете это проделать еще раз? – спрашивает врач.
— Нет, не могу.
— Но ведь только что...
— Я забыл.
— Разработается! – уверенно говорит кто-то. – Массаж. Тренировка.
— Да, да, – подхватываю я, – массаж и тренировка.
Я не хочу больше двигать рукой. А как радостно было движение!
Все испуганно молчат. И каждый, наверняка, думает, что виноват именно он.
