Качели отшельника полностью

Поднимаю, отряхиваю снег. Лицо ее мокро, а на ресницах капельки воды. Это растаял снег.

Она смотрит на меня удивлено, растерянно. Что же произошло? И я растерян. Шапка сидит на мне боком, смешно, нелепо.

—  Глупый! – говорит она.

—  Ага, – соглашаюсь я, но это машинально.

Она еще раз отряхивается и бежит в гору. Я за ней. Оглядываюсь.

Мы не оставляем следов.

А зачем они нам?

Она выскакивает на пригорок и машет кому-то рукой. И я останавливаюсь рядом. А пар уже идет от нас клубами.

Снизу поднимаются от автобусной остановки люди. Отец, мать, дяди, тетки.

—  Обморозите носы! – кричит мама.

—  Какое там, – смеется отец.

А нам только это и надо! Теперь мы к дому! Срываемся с места и мчимся вниз, но теперь уже к дому, который отсюда кажется едва торчащим из сугробов. Бежим и проваливаемся в снег, барахтаемся и снова бежим. Да... Давно никто не ходил по этой дорожке. И змейка следов катится за нами с пригорка вниз.

Ну, конечно. Кто первый? А пусть она. Ей так хочется первой открыть дверь. Толкает калитку, у которой никогда не было щеколды, взбегает на крыльцо, радостно заскрипевшее от ее легкого тела или мороза. Не разберешь. Взбегаю и я. Что ж. Мальчишки всегда уступают девчонкам.

Порог. И что-то другое. Какая-то другая сущность. Непонятная ему, мальчишке, но очевидная мне, его деду.

Я принимаю их в себя, и детей, и внуков.

Мои и ее руки переплелись венцами бревен. Мы и есть этот старый дом. Старый, старый. Ему уже 100 лет. Когда-то я вбегал в него так же. И она.

—  Здравствуй! – кричит девчонка.

—  Здравствуй! – кричит мальчишка.

И сбрасывают с себя пальто, шапки и рукавицы, которые чуть влажны от налипшего на них снега. Потом замирают.

—  Слышишь? Скрипит...

—  Это он здоровается с нами.

—  Ну, конечно, здоровается.

—  И тепло.

—  А в печке огонь.

—  Это потому, что дом волшебный.

—  Ясно, что волшебный.

—  Смотри! Пирожки!

—  Ага. И горячие еще.

—  А тут льдинки в ведре.

—  Вот так дом!

—  Вот это дом?! Да?

—  Ага.

За порогом топанье ног. Голоса. И клубы пара, когда они все входят.

—  Закрывайте! Холодно ведь.

—  Да тепло здесь, тепло!

—  Мам, и пирожки.

—  Какие еще тебе пирожки?

—  Да ты посмотри!

—  Господи! Кто же это?

—  Да-а. – Это их отец, это наш сын.

—  Пап, – а голос таинственный и загадочный, – ведь дом-то волшебный!

В доме тепло. Все раздеваются. Вешают одежду на крючки или бросают в комнате на кровать. Трут лица и руки. Эти-то, конечно, замерзли. Час на автобусе из города, да еще пешком то такому морозу минут пятнадцать.

—  Да-а, – еще раз говорит их отец.

—  Хорошо здесь будет в Новый год, – говорит наша дочь.

—  Хорошо.

—  Нет, ломать его не надо.

—  Пусть стоит. Хорошо здесь.

—  А дед с бабушкой здесь долго жили? – это девчонка.

—  Да. Долго. – Это ее отец. Хмурится вдруг и отходит к окну. Там бутылка с настойкой, горькой или сладкой, я не знаю. Знают они.

—  Согрелась немного?

—  Ага!

—  Да здесь же жарко.

—  А до того, как жить здесь, они чем занимались?

Отец переспрашивает:

—  Чем?

—  Ну да, чем?

—  Как вам сказать. Дед все хотел, чтобы его поняли взрослые и немного дети. А бабушка, чтобы ее поняли дети и немного взрослые.

—  Это трудно, – вдруг говорит девочка.

—  Да. Трудно. – Их отец чуть удивлен таким заявлением.

—  А сами... – Это мальчишка. – Ну... сами-то они понимали друг друга?

Отец молчит. Потом:

—  Они умерли в один день...

Это сказка.

Он ставит на стол бутылку маминого вина.

Дом поскрипывает. Это я. Это она. Память, память моя. С потолка упало несколько капель.

—  Надо будет починить летом. – Это второй сын. Наш.

Я-то знаю, что это ее слезы. Как выдержать? Я могу. Мои глаза сухи. А она – нет.

—  Давайте к столу, раз нас здесь ждали.

Они рассаживаются тихо. Потрескивают дрова в печи. Тепло. Чисто. Дымятся еще горячие пирожки.

—  А у меня с картошкой.

—  А вот здесь с вареньем.

—  Вот так дом!

—  Дом, что надо.

—  У других такого нет.

—  А вдруг здесь место такое? А другие дома сломали, увезли.

Мы – дом. Просто дом, которому уже сто лет. Мы все видим. И все слышно нам. Все. Пусть им будет хорошо в нашем доме. Пусть они захотят прийти сюда еще раз. Ну, на Новый год.

—  Значит, решено. Новый год будем встречать здесь. Видели у крыльца елочку? Ее и нарядим игрушками.

—  Мы осторожно, – говорит девочка.

—  Еще бы не осторожно, – говорит мальчишка.

—  Ну и отлично.

Ну и отлично. Ведь мы их будем ждать. Снова натопим печь, принесем воды. Будут и пироги, и бабушкина наливка. А вдруг я найду ее тайник?

Потом они уходят, чтобы не опоздать на автобус.

И я смотрю, как они уходят, своим разбитым чердачным окном. И она. И солнце. Оно пробилось и заиграло лучами на искрах инея, на шестигранных кристаллах снега.

Мальчишка с девчонкой снова бегут. Они бегут впереди.

И я не верю, что они когда-нибудь состарятся. Нет. Они повзрослеют, но не состарятся. Ведь они это были немножечко я и она.

Нет. Не состарятся.

Никогда.