Я дернул изо всех сил, протиснулся вместе с клубами мгновенно образовавшегося пара внутрь киоска – там и на одного-то человека места было мало – и остановился в нерешительности, изогнувшись как вопросительный знак.
– Садитесь, – девушка указала на кипу газет.
Я сел и сразу же придвинул ноги к двум электрическим батареям.
Внутри киоска было светло, тепло и сухо. И еще – очень чисто и уютно.
– Щеки почернеют, девушки любить не будут, – сказала она и засмеялась. – Оттирайте.
Я стянул зубами перчатки и попытался распрямить пальцы. Ничего у меня не вышло.
– Плохо ваше дело, – сказала девушка, сняла варежки и теплыми ладонями осторожно прикоснулась к моим щекам. Я не возражал. Она спросила: – Вы приезжий или из тех пижонов, которые специально не носят зимнюю одежду, а потом годами лежат в больницах?
– Я приезжай, Катя-Катюша. Я бегу из гостиницы на конференцию… По распространению радиоволн.
– А-а… Я уже читала в газете. – Она еще несколько раз провела своими теплыми ладонями по моим щекам. – Теперь отойдут.
– Спасибо, Катя. Давайте знакомиться, – я протянул ей свою еще не совсем отогревшуюся пятерню. – Дмитрий Егоров.
Она тоже протянула свою руку и при этом почему-то так весело рассмеялась, что не выдержал и я.
– Так это, значит, вас раскритиковали на конференции?
До меня не сразу дошел смысл сказанных ею слов.
– А я еще думала, какую газету оставить. Но только везде одно и то же. Так, значит, вы и есть Дмитрий Егоров, беспочвенный фантазер?
– Катя, я не беспочвенный фантазер. Я, напротив, почвенный. Вы представляете, как проникают радиоволны в почву?
Она отрицательно покачала головой.
– Ну тогда скажу короче. Я ищу полезные ископаемые и воду с помощью проникающих в почву радиоволн. Без буровых вышек и проб грунта. Но только никаких фантазий здесь нет. Интересно? – спросил я.
– Интересно, – ответила она. – Расскажите. Все равно ведь конференция начнется в двенадцать.
Я рассказал ей, как нынешним летом наша экспедиция работала в Васюганских болотах на севере Томской области, как нас ели мошка, и комары, как барахлила аппаратура и ребята становились злыми и замкнутыми, а Гошка, наш руководитель, начинал орать песни. Ему предлагали заткнуться, катиться подальше, показывали кулаки, а он все пел, выплевывая из горла везде проникающий гнус, и называл нас «манной кашей». Но «манной кашей» нас не проймешь. А вот песнопений его никто вынести не мог. Кто-нибудь, всхлипывая, начинал хохотать, а потом не выдерживали и остальные. И все хохотали, хватаясь за животы.
– Спеть еще? – говорил Гошка и добавлял: – То-то же, «манная каша».
Комары все так же ели нас, а аппаратура не работала, но в нас появлялась злость на самих себя, на свою беспомощность. И мы уже не хотели быть «манной кашей» и не вылезали из тайги, хотя нас отзывали три раза. Только наша аппаратура так и не заработала как следует. Это, в общем-то, мало кого удивило. Есть электро-, магнито-, радиационная и гравиразведка. Но мы-то хотели совсем другого. Мы хотели видеть сквозь землю, как через прозрачное стекло. Экспедиция провалилась.
– И все равно интересно, – закончил я. – И нужно…
Мне показалось, что в ее глазах промелькнула мгновенная зависть. Ведь в конечном итоге я что-то делал, к чему-то стремился, падал и вставал, и шел дальше. А она, наверное, какой год сидит в этом маленьком киоске, продает газеты и открытки, отсчитывает сдачу, видя только протянутые в окошечко человеческие руки, и даже не пытается что-нибудь изменить в своей судьбе. Я расправил плечи и предложил:
– Катя-Катюша, поедем с нами в экспедицию?
– Поварихой? – вполне серьезно спросила она.
– Почему именно поварихой? – смутился я.
– А кем же еще?
– Ну, например…
– Хорошо, я согласна, – сказала она.
– Правда?
– Правда. Все равно вы меня не возьмете. Вы шутите. А притом продавать газеты тоже интересно.
– Куда уж интереснее, – с сарказмом, как мне самому казалось, сказал я. – Так и просидишь здесь всю жизнь.
Она не обиделась, сверкнула на меня своими большими глазами, в которых уже не было зависти, а были только смех и ирония.
– М-да, – сказал я.
Я уже окончательно согрелся, но уходить не хотелось. За все это время никто ни разу не стукнул в окошечко. Наверное, в такой мороз никому не хотелось покупать газеты.
Я украдкой посмотрел на Катю. Она была небольшого роста, с черными, выбивающимися из-под шапочки волосами. И глаза у нее были черные, а щеки немного припухлые, как будто она их слегка раздувала. На ногах у нее были кожаные сапожки на высоких каблучках, а в углу, за столом, я заметил валенки. Легонькое зимнее пальто с небольшим воротником было расстегнуто до половины, и из-под него выбивался голубой пушистый шарф.
– И теперь вы снова ринулись в бой? – смеясь, спросила Катя. – Хотите доказать, что вы были правы?
– Хочу, – ответил я.
– Ничего у вас не выйдет. И снова вас назовут беспочвенным фантазером.
– Ах, Катя-Катюша, – сказал я огорченно. – Вы-то зачем это говорите? Ведь вы этого не можете знать наверняка. Еще неизвестно, кто…
Я не договорил, потому что она вдруг сунула мне в руки газету и сказала:
– Читайте.
