Каждый раз после летних каникул она с особым нетерпением ждала сентябрьских литстудийских собраний. И в этом году встреча была такой радостной. Соскучившись друг по другу, ребята долго болтали о том, кто где провёл лето, что видел, что произошло. Женя Дашевич успел жениться, а Иван Кравченко, наоборот, развестись. Вениамин Александрович отдыхал в Дубултах, в Доме творчества Союза писателей, и рассказывал им о своих новых интересных знакомствах. Как любили они его истории! Он, критик и литературовед, уже очень пожилой человек, лично встречался со многими знаменитыми, ушедшими из жизни писателями, знал такие подробности их жизни – трагедии, драмы, фарсы, детективы, – что студийцы слушали, замерев.
И, сидя в осеннем скверике, в пустынной аллее на обсыпанной листьями скамье, Лариса говорила очень внимательно слушавшему её человеку:
– Судите сами: у Роди Прошина почти год назад вышла книга – первая из нашей литстудии. У Ивана Кравченко – сборник рассказов. А недавно издан коллективный сборник молодых поэтов города. Там почти все авторы – ребята из центральной студии, из наших – я одна. Но зато у меня самая большая подборка! Да разве это всё появилось бы без Вениамина Александровича? Он сидел с нами, составлял подборки, дорабатывал, в издательство, как на работу ходил! Ведь это так трудно – первую книгу выпустить! И мне он говорит: «Пора готовить книгу». А вот у Жени Дашевича ничего не выходит. Хороший поэт, и Вениамин Александрович его тоже любит, как всех нас, и помогает. Но считает, что до книги ему ещё надо дорасти, поработать. Вот так…
Лариса покачала головой. Она точно знала: никому из её друзей-студийцев не приходило в голову размышлять – кто какой национальности. Потому и обвинения в адрес Вениамина Александровича смешили, но и возмущали.
У сотрудника службы безопасности были добрые карие глаза, седые виски. Он слушал так внимательно, говорил с таким уважением. Как искренно благодарил он её за помощь!
– Теперь нет никаких сомнений: анонимка – грязный поклёп! Вы, Лариса, всё так наглядно представили.
И её наполняло гордое, восторженное чувство. Ещё бы! Она помогла отвести нелепые подозрения от любимого учителя! Этот симпатичный человек, Антон Антонович, дал ей возможность сделать это. Как она ему благодарна!
Через много лет, вспоминая первую встречу и первый разговор с Антоном Антоновичем, Лариса подсмеивалась над собой. Конечно же, кагэбистам было прекрасно известно всё то, о чём она тогда с таким запалом ему рассказывала. И было ли вообще то анонимное письмо – предлог к её вербовке? Но она не сердилась на кагэбиста. Он был приятный, умный человек. Пока она общалась с ним, считала, что причастна к благородному делу: ограждению хороших людей от происков подлецов. Антон Антонович не заставлял её кривить душой, не требовал информации. Скорее, сам посвящал её во многое из того, что происходило вокруг и с чем девушка до сих пор не сталкивалась. Ещё во время первой встречи их разговор продолжился легко и непринуждённо. Оказалось, что Лариса почти ничего не знает о литературной жизни города.
– Вы не бываете на центральной литстудии?
– Бываю, но редко. Мне там не нравится.
Не так давно Вениамин Александрович сам сказал своим студийцам:
– Ребята, надо «выходить в свет». Бывайте на занятиях и в центральной литстудии. Там вы, правда, ничему не научитесь, но общаться всё же надо.
Он оказался прав. Туда ходили не учиться литературному мастерству, а именно общаться. Лариса привыкла к ритму занятий своей студии. Это была настоящая школа. К каждому обсуждению готовились тщательно. Стихи или прозу размножали под копирку и раздавали заранее ребятам. Их рецензии были не просто хвалебные или ругательные: главным считался анализ недостатков, деловые советы. Ларисе случалось сгоряча не принимать замечания, сердиться: «Нет, меня не поняли, всё не верно!» Но через недолгое время, просматривая стихи, она с удивлением видела: а ведь правы были ребята и руководитель… Уже через год таких литстудийских занятий девушка ощутила, насколько стала сильнее и опытнее в поэзии, как сразу замечает самодеятельность, банальность в стихах других начинающих.
