— Не знаю, тот или не тот, но кладовщик неделю назад, когда вы меня не приняли, фиал на баланс занес, — говорю я, чем полностью обезоруживаю Вадима Равильевича.
— Это его ошибка, и он за неё будет наказан, — не сдается ректор. — Фиал вы можете получить обратно.
— Нет, — усмехаюсь я. — Фиал сдан, Магия мой контракт приняла. Ничего менять по своему желанию я не буду. Не допустить меня до экзаменов вы не можете. Нет никаких весомых оснований.
Ректор багровеет на глазах, видимо нечасто с ним так разговаривают ученики, но эмоции сдерживает.
— Виктор, мы должны оценить сложившуюся ситуацию, — немного подумав, заявляет он. — До экзаменов у вас есть ещё три недели. Вы можете посещать библиотеку. Вот только я запрещаю вам посещать лекции. Через те же три недели истекает срок действия контракта. Тогда встретимся ещё раз.
— Хорошо, — соглашаюсь и прямо-таки вижу, как Вадим Равильевич мысленно потирает руки. — Прошу письменный запрет на посещение лекций. Я обязан предоставить его всем преподавателям без исключения. В трёх экземплярах, — напоминаю.
Ректор жует губы как жвачку и выписывает бумагу.
— Фиона, сделай копии.
— Сколько? — с ухмылкой спрашивает феечка.
— Сколько нужно, столько и сделай! — не сдерживается ректор. — Юноша, вы такой же упрямец как ваш отец! — Резко поправляется. — Точнее, ваш отец наверняка вел бы себя точно так же.
Поздно. Оговорку замечаю.
— Вы знали моих родителей? — сердце пропускает удар, а я задерживаю дыхание.
Ректор бледнеет прямо на глазах.
— Откуда у тебя родители? Не говори ерунды. — Глаза ректора бегают, а тон меняется.
— Но вы сказали… — напоминаю я.
— Мало ли, что я сказал, к слову пришлось. — Ректор снимает очки, чтобы их протереть. — Никаких родителей я не знаю. Ты вообще этот, как его — сирота. Да и никакого отношения к Академии не имеешь, если разобраться. Мы тебя отмыли, пригрели, накормили, воспитали. Благодарнее надо быть, Витя. Благодарнее.
В голосе ректора слышится пренебрежение.
Фейка ректора медленно, будто бы невзначай, подлетает к Феофану. В её позе сразу же читается легкое пренебрежение к фею. Вот только Феофан этого не понимает. Вижу краем глаза, как он суетливо перебирает руками, теряется.
— П-привет, — мямлит Фео и прячет глаза.
— Давно не виделись, — почти без эмоций отвечает фейка.
Феофан открывает свою поясную сумку и долго в ней копается.
— Ты что-то мне привез? — Фиона скорее требует, чем спрашивает.
Фей достаёт зеркальце, аккуратно завернутое в лоскут ткани. Вещицу он приобрел на ярмарке. Не замечал за ним раньше такого бережного отношения хоть к чему-нибудь, кроме еды.
— Академия учит, даёт жильё, будущее. А у вас? Вместо «спасибо» только принеси, да подай. Ученики совсем совесть потеряли, — разоряется ректор.
Понятно. Лучшая защита — это нападение. Слушаю Вадима Равильевича в пол-уха. Сам, краем глаза, больше наблюдаю за Феофаном.
Вижу, как Фиона достаёт из внутреннего кармана похожее зеркальце. Единственное отличие — оно намного богаче украшено камнями с обратной стороны. Да такими большими, что вижу их с расстояния.
— Недавно почти такое же подарили, — с ноткой восхищения говорит Фиона.
Феофан уже распаковал свой подарок и беспокойно перекладывает его из одной руки в другую. Краснеет и не может произнести ни слова. На фоне вещает ректор и рассказывает, какая нынче неблагодарная молодежь. Всем видом показываю, что согласен с ним и поглядываю на его надменную помощницу.
— Вот, это тебе. — Фео протягивает зеркальце.
Реакцию Фионы увидеть не успеваю, так как ректор замолкает и выжидающе на меня смотрит.
— Не могу с вами не согласиться, Вадим Равильевич, — говорю нейтральную фразу. — Хотел бы узнать: можно ли в кратчайшие сроки восстановить мой жетон? — сразу перехожу к делу.
— Жетон? — переспрашивает ректор. — Как ты вообще без жетона до Академии добрался? Уму непостижимо!
— Случались некоторые сложности, но не более, — рассказываю ректору и замечаю его искреннее удивление. — Получится восстановить?
— Понадобится неделя — не меньше. — Хмурит брови ректор. — Заберешь потом у кладовщика. Вы, ученики, думаете, что можно потерять жетон — и все вам без последствий? Штраф заплатишь Геннадию Петровичу, после этого заберешь.
Не потерять, а распылить, на самом деле. Но ректору об этом знать не обязательно.
— У тебя все? — Ректор демонстративно поглядывает на часы.
— Один вопрос, если позволите. — На этот раз начинаю издалека.
— Последний, надеюсь? — Ректор снова напрягается. — У меня ограниченные часы приема, дел много.
— Займу всего пару минут вашего времени, — отвечаю. — На мою жизнь недавно покушались. Не знаете, кому я так насолил?
Внимательно слежу за реакциями ректора. Он заметно нервничает и подбирает слова.
— Виктор, ну, это уже ни в какие ворота. Покушаться? На вас? Глупости какие. Придумали себе в голове невесть что, — тон Вадима Равильевича теплеет. Он будто пытается меня успокоить. — Кому вы нужны? Что в страже вам сказали на это?
