Фирхан пошатывался. В нём совершенно не было сил - казалось, тело вот-вот сломается как раз у основания, и он осыплется горсткой пепла к ногам неувядающего эльфа. Шэрра поразилась тому, как он переменился с поры Академии. Казалось, она не видела его всего лишь несколько дней, а из мужчины словно выпили остатки жизни. Волосы его теперь были не просто седы - они казались белее снега, да ещё и такие тонкие-тонкие, что к ним страшно было даже прикоснуться. Снежинки, невесомые хлопья, что вот-вот полетят на пол. А руки! Во что превратились руки прежде сильного мужчины? Дрожали, будто бы он был невесть каким стариком, а не человеком, которому ещё жить да жить.
Он опустился на стул, сжал побелевшими от возраста и грусти пальцами спинку, до такой степени, что постаревшее, как и он сам, дерево раздражённо заныло, и закрыл глаза.
- Я не думал, что когда-то ты придёшь в то место, что было выстроено в честь тебя, эльф, и его на корню разрушишь.
- Я не трогал твою Академию.
- Ты учил их - а теперь оказался эльфом. И что сказать мне людям? Что я слеп, что не способен рассмотреть у себя под носом Вечного? Или, может быть, что делал это для их же блага, когда не позволил убить тебя? Так ведь они и не поймут. Ты уходишь сейчас, забираешь ещё один мой грех, эту эльфийку. Зачем, Вечный? Зачем?
Роларэн усмехнулся.
- Однажды я спас тебе жизнь, - ответил он. - И ничего не просил взамен. Однажды, - он скользнул взглядом по Шэрре, - я подумал, что для ребёнка это нормально - не знать благодарности. Но она до сих пор готова умереть за лишние тринадцать лет своей жизни, - он подался вперёд. - И стать пристанищем для чудовища за какие-то жалкие два года. Она была благодарна и за один день - миг в моих глазах. Сколько лет я тебе дал и ни разу не попросил ничего взамен? Я пришёл к вам в Академию, чтобы показать, что такое на самом деле эльфы. Я больше двух лет учил твоих студентов, тех, кого ты называешь детьми, чтобы они не пали после первой же битвы с таким, как я. Но не для того, чтобы они атаковали Златой Лес. Войны не будет - вы не пересечёте даже границу. Никто не позволит вам этого сделать.
Фирхан отвернулся. Он словно не верил ни единому слову Роларэна, но не был в праве отрицать его тихий и страшный шёпот. Может быть, пытался добраться до самых глубин...
- Я думал, - прошептал он, - что умер последний достойный эльф Златого Леса, защищая человеческое дитя. А он не умер. Его никогда даже и не существовало.
Рэн рассмеялся.
- Подумать только! В чём я тебе виноват? В том, что посмел остаться живым, выступая против толпы эльфов? Разумеется, живым! Я Вечный, Фирхан. Вечный - а не один из этих жалких существ. Я мог снести половину Леса, и вряд ли кто-то посмел бы меня остановить. Даже королева Каена. Уж тем более вы. Я пришёл в твою Академию, потому что мне надо было дождаться. Я не вредил. Не причинял им вреда. Я, в конце концов, учил их.
- Ты мог признаться.
Шэрре казалось, что от Роларэна она никогда не слышала такого радостного и лёгкого смеха, такого воздушного, будто бы летние облака на человеческих небесах. Он словно сбросил со своего сердца все Холодные Туманы, что опускались много лет на него и сдавливали, сдавливали, не позволяя сделать ни вдох, ни выдох. Рэн даже отпрянул от Фирхана, в и его глазах сияло искреннее удивление.
Трава. Ясная зелёная трава. Цвет, которому нет места в Златом Лесу.
Она почти убедила себя в том, что никогда его не полюбит. Что это почти такая же правда, как и то, что она никогда его не любила. А теперь поняла - что в нём осталось от Златого Леса, кроме этого проклятого дерева?
Нет. Он тоже новый. Просто сложить ту же мозаику - такой же цвет кусочков, но они новые. Не изломанные. Может быть, у него и вправду может получиться? Главное, чтобы она помогла.
- Ты убил их, - прошептал Фирхан. - Я не хотел следовать за тобой. Не хотел говорить об этом. Но ты погубил Миро. Оставил это клеймо у него на коже. Ты убил остальных.
- Нет, - возразил Роларэн. - Большинство я оставил в живых. Там вряд ли умерло больше, чем трое или четверо.
- Тебе этого мало?
- Мало, - кивнул Рэн. - Если б я был настроен убивать, никто бы не выжил.
Фирхан смотрел на него, долго-долго, а потом тихо выдохнул:
- Чудовище... Разве есть что-то страшнее, чем ты?