Фирхан, казалось, ничего так и не понял. Теперь его душа будто бы состарилась на целую сотню лет, соприкоснувшись с чем-то вечным, с чем-то старшим, чем он и все поколения, которые он застал за свою жизнь. Глупость в нём вытеснила горечь; единственный достойный эльф достойным был только потому, что позволил себе умереть. Бессмертные казались ему греховными. Почему? Потому что у них было больше, чем могли позволить себе люди?
- Видишь, - игнорируя присутствие Фирхана, повернулся к Шэрре Роларэн. - К этому приводит благодетель. Ты спасла. Он вернётся. Вернётся, но я советую не забывать. Люди подлы.
Шэрра знала, что он говорил о Тони. О том, сколько грязи могло смешаться в человеке. Она ценила жизнь и совершенно не желала с нею расставаться. А люди, может быть, слишком многого хотели от тех, кто дарил им щедрые дары - такие, как спасение, такие, как возможность выжить.
Фирхан попятился. Теперь в его теле оказалось силы больше - он был готов сражаться, но только против кого-то слабее, чем он сам. Не против Роларэна. Наверное, на это ему никогда не хватило бы духу.
Шэрра вспомнила все те настановления Мастера, которые он шептал без конца на уроках. На эльфа - на Вечного, - надо было нападать скопом, всем одновременно, чтобы попытаться его победить. Надо было действовать так, как умеют люди. Что их толкало? Ненависть к эльфам? Но она теперь не верила, что страх одного человека мог породить целую Академию. Теперь, может быть, Шэрра окончательно осознала, что проблема была скорее в зависти, чем в желании человечества защитить собственную шкуру.
- Мы дождёмся его не здесь, - сказал Роларэн Шэрре. - Но дождёмся, если ты этого хочешь.
- Хочу, - кивнула она.
Фирхан не понимал, о чём шла речь. Он ушёл - даже скорее сбежал, не оборачиваясь, и ждал смеха в спину, но так и не услышал ни единого смешка. Он так и не понял, что произошло - наверное, потому, что видел в сказке только одну сплошную правду.
Жил-был король в мире, полном боли и страха. И умел превращать её в радость и надежду.
Но только разве людям это было нужно?
Глава восемнадцатая
Год 120 правления Каены Первой
Тони не пришёл на следующий день. И через неделю их путешествия, замедлившегося значительно после встречи с Фирханом, - тоже. Но Шэрра знала, что он шёл за ними, искал её и отчаянно надеялся на что-то. Она не могла расшифровать, на что именно, это оказалось выше её сил - но разве это имело значение? Она просто ждала. Этого хватало.
Шэрра не могла объяснить нетерпения, с которым ожидала его прихода. Но теперь, когда постепенно отступала зима, чем дальше к весне, чем ближе к югу, когда первый снег начал таять у них под снегами, она поняла, что это случится совсем скоро. Люди выбираются на весну, как всякие черви и змеи из своих укромных местечек.
Они с Рэном всё больше молчали. Она избавилась от большинства вопросов ещё в первые дни - и засыпала, когда он обнимал её за плечи, прижимая к себе, ни разу больше с той ночи не поцеловав. Казалось, заставлял себя верить только в то, что всё можно вернуть только после смерти Каены. А значит, жить до этого он не мог.
И всё равно девушка не могла избавиться от впечатления, что он тянул время. Давал шанс кровавой королеве одуматься, вернуться к праведной жизни - тогда, может быть, он попытался бы как-то всё исправить иначе, без убийства.
Шэрре думалось, что эльфийка только ждала их, дабы доказать, что этого никогда не случится. И не могло - потому что слишком уж для этого она была злой, жестокой и болезненно-мучительной. Каена не отпускала. Каена и в любви-то не смогла ему простить, что уж говорить о том, чтобы в отсутствии избавиться от мыслей о нём?
А ещё - девушка так ни разу и не рискнула спросить, почему он не попытался сдаться. Каена для него не была любимой женщиной ни минуты, но любимой всё-таки была - в каком-то странном определении, которого оказалось слишком мало, чтобы Шэрра смогла понять до самого конца, до той глубины, которую требовал Роларэн.
- Я шла летом, - промолвила она, прерывая практически дневное молчание. - И не замечала, что здесь настолько теплее и настолько быстро отступает зима. Будто вот-вот найду свежие цветы.
- Эльфы когда-то давно умели растить прекрасные цветы, когда пели им песню, - вдруг сказал Роларэн.
- Ты тоже умел?
- Ведь я был Вечным. Когда я был совсем ещё ребёнком, я частенько это делал - напевал незатейливую мелодию, и сквозь землю пробивались росточки. Так можно было вырастить даже Златое Дерево - своё собственное, заставить войти в силу. Может быть, Златой Лес потому и стал умирать, что те, кто должен был ему петь, встретили свою смерть наедине с Тварями Туманными.
- А ты можешь меня научить?