Тони обернулся на Шэрру. Он шёл сюда не только для того, чтобы проводить отряд к Роларэну. Он знал, что миро хотел бы его ненависти к каждому из эльфов, что Фирхан бы одобрил, если б он и вправду сдавил своими громадными ручищами её хрупкие плечи и превратил девушку в пыль. Но он не мог. Почему-то, сколько б ни старался Громадина, он не заставил себя до сих пор переступить ту самую границу между ним и Шэррой, отделяющую его ненависть от его же любви. Он знал, что это не так уж и трудно, но доселе верил в то, что ему не придётся. Может быть, Шэрра поймёт, что эльфы делают не так, ещё раньше, и не придётся ничего менять, ничего портить?
В конце концов, Тони попросту нравилось надеяться. Это вселяло ему веру в будущее и какое-то странное ощущение собственной важности.
Роларэн будто бы только сейчас обратил внимание на то, что люди приближаются. Он обернулся.
Тони сжал зубы.
— Выбирай, — пожал плечами Роларэн.
Он был так разбит тогда, во время первой битвы… И всё же, с каждым шагом Роларэн становился всё увереннее. Тони казалось, он видел — мужчина собирался из мелких кусочков, медленно обретал чёткую, понятную цель. С каждым шагом ему было всё проще и проще идти к Златому Лесу, словно тот внезапно стал маячить более явственно перед глазами, не причинять ни капли боли своим существованием.
Шэрре тоже не становилось хуже, хотя Тони слышал о том, что она идёт на смерть. Он пытался придумать какое-то оправдание её беспечности, но не мог. Всё вокруг рассыпалось пустотой.
Громадина надеялся, что сможет сделать всё до того, как придут люди. Как их догонят, как он подаст сигнал. Он вчера сжал узелок амулета только для того, чтобы наконец-то заставить их явиться — потому что дальше такое просто не могло продолжаться. Он устал терпеть. Он устал выносить её холодные взгляды. Вчера, когда руки ненавистного эльфа скользили по её спине, по обнажённой коже, он мог подумать только об одном.
Что, может быть, это в кои-то веки не было просто тренировкой, как обычно повторяла раз за разом Шэрра.
Она только хмыкнула, когда он утром прошептал ей об этом. Тони думал — дело в том, что она не давала ему никаких обязательств и теперь смеялась с того, что он требовал от неё верности к чему-то неизвестному и несущественному для неё.
На самом же деле, пусть он доселе этого не понял, дело было совсем в другом. Просто Шэрра знала — что для эльфов не имело значения, то для людей перерастало в поразительно пошлые подробности.
И ей от этого было гадко.
Шэрра сейчас отступила. Она не стала брать оружие в руки, только улыбнулась мягко Тони.
— Их будет много, — выдохнул Громадина, обращаясь скорее к Рэну, чем к девушке, но ответили они в унисон.
— Я знаю.
— Тогда почему, — он повернулся к Шэрре, — вы не бежите? Почему?
— Потому что, — ответил вместо неё Роларэн, — их достаточно мало для того, чтобы с ними справился даже ты.
— Это лучшие.
— Мне жаль таланты вашего народа, — вполне серьёзно отозвался Рэн. — И жаль, что их тратят так дурно, но, к сожалению, ничего не могу изменить. Раз уж вы не желаете остановиться. Эти территории мирные — по отношению к эльфам, по крайней мере, — нам осталось не так и далеко до Златого Леса. Если ты желаешь, чтобы я завёл их туда, то это твоя беда, Громадина Тони.
Он повернулся к Шэрре.
— Ты будешь сражаться? Тренировать свои умения на моих собратьях?
— Она? — фыркнул Роларэн. — Она не будет. Ты будешь, если пожелаешь выступить на их стороне.
Топот копыт. Тони слышал его. Слышал, как громко закричал Фирхан — ведь это был его голос? Эльф даровал ему силы больше, чем было в старом человеке — в любом мужчине его возраста. И Фирхан решил использовать это в последней войне, которую мог дать остроухим.
Тони стало стыдно. Он влюбился в эльфийку только потому, что она исцелила его — но разве это означало, что она не точно такая же, как и все остальные? Разве он мог гарантировать, что Шэрра не вернётся со злом в академию и не попытается нанести вред кому-то из его друзей?
Он вспомнил, как они все, сойдясь в круг, били её. Ногами. Как наносили удары кулаками — туда, где должно быть больнее. Люди, словно стадное животное, всегда собирались вместе и всегда вооружались одними и теми же методами. А эльфы каждый раз так легко ускользали.
— Я хочу сражаться, — прошептал Громадина. — Я хочу сражаться на стороне правды.
— И за кем же правда?
Тони сжал зубы. Ему больно было это признавать. Больно было упоминать об этом вслух, особенно при Роларэне.
— Сегодня правда за тобой.
— Ты не будешь сражаться за меня, — возразил Роларэн. — Если ты не хочешь выйти в бой против, то просто отойди в сторону.
Ему не пришлось говорить этого Шэрре, потому что девушка и сама отступила в тень и застыла там с такой ровной спиной, с таким холодным взглядом, что Громадина почувствовал, как по коже прошло морозом.
А ведь уже была весна.
— Я не могу оставить тебя одного, — прошептал он. — Я в этом виноват. Я бесчестен. Я попытался предать.
— Ты марионетка. Когда предашь — убью, — равнодушно отозвался Роларэн, но голос его звучал уже иначе.
Это был не напевный эльфийский тон.
