На самом деле — и Рэн отлично об этом знал, — всё происходило по повелению Каены. Она пыталась задержать, пыталась испытать на прочность и посмотреть, каких высот на самом деле достигла его магия. Она пыталась понять, сломили ли его почти что отрезанные острые кончики ушей, зажили ли старые шрамы и готов ли он к новым. Но она воскресила его имя не только для них, но и для себя; она приняла эту дикую, постыдную любовь всю, без остатка. Она становилась опаснее.
Роларэн, впрочем, давно уже всё решил. Он мог её победить — он единственный мог. И Шэрра… Оружие ли?
На этот вопрос ответить Вечный не смог бы, кто б его ему ни задал. Слишком всё смешалось.
— Выходите из кустов, дети мои, — протянул раздражённо он. — Я жду вас.
Кто-то попытался шагнуть вперёд, но тут же спрятался обратно в кронах деревьев. Роларэн лишь пожал плечами — ему будто бы было абсолютно всё равно, как именно они отреагируют на его появление и отреагируют ли вообще. Ему, казалось, хотелось просто уйти куда подальше от надоедливых эльфийских правил, от этого пристального взгляда и направленных на него луков.
— Шэрра, иди сюда.
Она послушно шагнула вперёд. Шагнула, опустив голову, словно пленница, и сама толком не знала, была ли нею на самом деле или просто старалась качественно выполнять свою роль.
Он обнял её рукой за талию, властно, крепко и без капли той самой странной, дикой нежности, что присутствовала в человеческом мире. Теперь, сжимая её в объятиях, мужчина будто бы ставил очередную метку, клеймо, показывая, что жертву никому, кроме него, не отдадут.
Там, в полумраке ранней весны, он целовал её всего несколько раз, но сколько мягкости, сколько непередаваемой нежности потерял в этих прикосновениях. Он чаще исцелял — но целебные касания по-эльфийски тонких пальцев передавали и его чувства, и Шэрра тогда не знала, по отношению к кому они были направлены. Ей ли они принадлежали, или, может быть, той, что, родившись раньше, украла её имя, её не взросшее до сих пор дерево?
И теперь она задавалась точно тем же вопросом — потому что холод его рук, страсть и дикость в зелёных глазах выдавали другого, давно почившего мужчину, на сердце которого не было бесконечных полос шрамов и ран. Он перестал быть тем самым пугающим, ужасным, но разбитым Вечным.
Вернулся в тот миг, когда его имя было скрыто за пеленой магии Каены. Ворованной магии. В тот миг, когда ни ему, ни его устоявшемуся миру ещё ничего, наверное, не грозило — хотя Шэрра не могла знать наверняка.
…Первый эльф всё-таки спрыгнул на землю. Неуклюже, пытаясь пародировать тех Вечных, что, иллюзией выстраивая в воздухе одним им видимые лестницы и переходы, перемещались по ветвям деревьев Златого Леса и большинство времени проводили вдали от сырой, холодной земли. Он, кажется, подвернул ногу, но, вытащив из ножен длинный кривоватый кинжал, тоже человеческой ковки, потому что эльфы не пользовались обычно подобным оружием, шагнул вперёд с поразительной уверенностью и упрямством.
Роларэна не заинтересовал паренёк. Он только посмотрел с любопытством на лезвие его, такое тусклое в темноте, и презрительно закатил глаза. Контрабанда от людей к эльфам — что могло быть хуже? Они давно уже перестали себя ценить, равно как с лёгкостью, с уверенностью позабыли о том, что было законами далёкого, потерянного прошлого. Теперь люди за баснословные суммы, выдаваемые гнилыми златыми листьями вместо полновесных монет, под границей оставляли и кинжалы, и некоторые продукты.
Каена не одобряла, но и не препятствовала. Ей, по общему счёту, как обычно, было абсолютно всё равно. Роларэн же, всё так же молча осуждая, не стал даже ничего делать.
— Не велено, — хрипловатым, тоже почти что человеческим голосом, если б не острые уши, можно было б и перепутать, промолвил эльф. — Границы Златого Леса заблокированы, без разрешения Её Величества…
— Ты полагаешь, что Её Величество может что-то мне запретить? — сухо спросил Рэн. — Мне? Я Вечный.
— Она королева, — дрожащим голосом отметил кто-то из кроны, но Златые Деревья всколыхнулись, и до ушей Вечного донёсся только тихий вскрик — сломал себе руку, ногу, может быть, даже свернул шею. Не то чтобы Роларэн был способен на сочувствие, не то чтобы его вообще заботило то, что там произошло…
— Она королева, да, — согласно кивнул Рэн. — Но никто из вас не осмелится остановить меня, если всё ещё желает жить. Лошадей!
Вновь задрожали кроны Златых Деревьев. По лесу пробежался странный ветерок — он словно знаменовал что-то страшное, но в тот же миг удивительное. Казалось, в один миг всё дышать перестало — и те эльфы, что спрятались, стражи границы, не способные выйти навстречу Вечному, и тот, что всё-таки осмелился к ним шагнуть. Всё застыло — всё, кроме Шэрры и Роларэна.
