Кафе на 5-ой авеню полностью

— Так. Друзья, сегодня нас всех ждет праздничный пир. Так что готовьтесь. Джейн, тебя ждет царица. Она попросила зайти к ней, — сказал Тор, на что Джейн кивнула уже с гораздо большей охотой, чем раньше. Видимо, с Фриггой они таки нашли общий язык, — а ты, Джеймс, идешь со мной. Я должен проводить тебя в сокровщищницу за наградой, — сказав это, Тор пошел в сторону знакомых Джиму подземелий и тому ничего не оставалось кроме того, чтобы следовать за ним. Вот только у самой сокровищницы их ждал Один. Лично.

— Сын. Юный Гарольдсон, — поприветствовал их Один.

— Отец? Я думал, у тебя дела? — действительно удивился Тор.

— Сокровищница моя и награду должен выдать я, — немного по-стариковски пробурчал-пояснил свое присутствие здесь Один, — к тому же мне любопытно, что выберет мидгардский сейдмад в сокровищнице, полной артефактов со всей вселенной, — с легкой ироничной улыбкой сказал Один и отворил двери в святая-святых Асгарда.

— Ничего себе кладовка! — прокомментировал открывшееся перед ними зрелище Антонин. Сотни и сотни сундуков и мешков с золотом, серебром, платиной и иными, незнакомыми им, металлами. Сотни образцов вооружения и многочисленные артефакты самой разной природы, а так же предметы искусства… чего только не было в сокровищнице Одина.

— Что же, вперед, — сказал Один, указав Джеймсу на помещение и тот медленно прошел внутрь, буквально затылком ощущая то, с каким любопытством на него смотрят Тор и Один.

— Антонин, что делать? — спросил Джим, осматривая сокровищницу и чувствуя, как к нему подбирается тихая паника.

— Не дрейфь. Сейчас чего-нибудь подберем, — сказал он и запустил все доступные ему диагностирующие чары, в том числе и самые сложные, способные определить проклятие, накрытое скрывающими чарами.

— Не спеши, — сказал Один, оперевшись о Гунгнир, — выбирай тщательно.

— Ага, — скрестив руки на груди, поддакнул отцу Тор. А Джеймс… он шел по сокровищнице, полной разного рода богатств и… не чувствовал, что здесь есть что-то, что он может выбрать. Золото? Серебро? Он не беден. Могущественные артефакты? Но ведь еще не факт, что он сможет совладать с ними. Тем более, мальчик не был боевиком. Да, он не трус, но предпочтет избежать сражения, нежели пойдет на пролом. Ведь он и не собирался драться с тем монстром, а был вынужден сделать это.

— Ну и что выбрать?

— Даже не знаю. С одной стороны тут много крутых вещей. И зачарованного оружия, и разных усиливающих носителя предметов… вон, сапоги-скороходы даже есть, — Джим посмотрел на простые с виду сапоги, от которых так и перло какой-то особой энергией, — Но…

— Но? Что «но»?

— Ничего конкретного не приходит в голову, — честно признался Антонин, а Джеймс… Джеймс принимает решение.

— Ваше величество, — повернулся он к царю, — здесь нет того, чего бы я действительно хотел, — сказал он, вспомнив сказанное однажды вскользь отцом выражение: если ты не уверен в чем-то, то лучше оставь на потом.

— Уверен? — спросил Один и по его лицу нельзя было сказать, рад он решению мальчика или нет.

— Да. Я… — сказал он, но замолк, — что это? — вдруг он услышал… пение?

— Ааа, — понимающе сказал Один, — это поет Идунн.

— И… дунн? — с интересом спросил мальчик, прислушиваясь к дивному пению.

— Да, — кивнул Один и… усмехнулся, — пойдем. Познакомлю тебя с ней, — сказал он и пошел на выход из сокровищницы. Джеймс еще успел заметит удивление на лице Тора, пока тот тоже не вышел из комнаты.

— Мордред! Если это та Идунн, о которой я думаю, то нас с тобой только что испытывали на чистоту помыслов! — прокомментировал эту странную ситуацию Антонин, а Джеймс напрягся.

— О ком ты? — спросил он, не отставая от царя и заметив, что они как-то слишком быстро покинули дворец и оказались… за городом? Это что, такой телепорт?

— Хм… даже не знаю. Придержу-ка я свои предположения при себе. В любом случае, тебе ничего не грозит, — уклончиво ответил он, вызвав раздражение у Джеймса.

— Мы на месте, — торжественно обьявил Один, а Джеймс, осмотревшись, отметил про себя, что это место очень красиво. И если сам город был помпезным и величественным, то это место, что напоминало виденные им не раз фруктовые сады, навевало сон и, одновременно, дарило умиротворение. А еще на атмосферу покоя работала не утихающая песня, которая хоть и звучала на незнакомом мальчику языке, но каким-то странным образом отзывалась в его душе.