— Да, Булатов. Признаюсь, вчера очень сильно растерялась, увидев тебя. Но потом отошла от первых эмоций и основательно всё обдумала. Уверена, молчать в Академии ты сам и так будешь. Должен же понимать, что несколько кругов ада тебе до окончания учёбы не нужны. Да и скрытный по своей натуре.
— Не сомневайтесь. Хотя была мыслишка пошантажировать насчёт хороших оценок преподавателя, притворяющуюся училкой Аннушкой. Но они у меня без этого хорошие.
— Правильно, Родион. Выгоды практически никакой. А при молчании в знак благодарности небольшие преференции от меня гарантированы. Но сильно не наглей! Беда в том, что моя нелепая шутка с простолюдинкой зашла слишком далеко. Кажется, с такими темпами развития отношений Иван Игнатьевич скоро предложит мне руку и сердце. А я ведь соглашусь. Хочется нормального боевого мужика в доме, а не «книжного червя» с унылой физиономией. И если всё вскроется, то…
Ты мне должен помочь. Сделать так, чтобы мой переход в новый для Ивана статус одарённой произошёл безболезненно. Надо как-то примирить его с профессорским званием и объяснить всю эту ложь.
— Вы заварили кашу, а мне отдувайся? — нахмурился я, услышав такое предложение. — Извините, предпочитаю не вмешиваться в чужие сердечные разборки.
— Поторгуемся, Родион? — пристально посмотрела на меня Анна Юльевна, ничуть не смутившись отказом. — Деньги или что-то иное интересует?
А вот тут я реально задумался. Денег с профессора стрясти, конечно, приятно, но я парой-тройкой незаконных акций их заработаю на порядок больше. С учёбой проблем не вижу, так что здесь помощь со стороны не нужна. Хотя…
— Пропуск в закрытую часть библиотеки Академии.
— Родион! — округлила от удивления глаза преподаватель. — Тебе зачем⁈ Там же собраны схемы пентаграмм и прочие знания, которые являются запрещёнными к использованию в Российской империи!
— После заварушки в Бакле я понял, что иногда лучше нарушить правила, чем быть растерзанным тварями. Чернокнижником становиться не собираюсь, но иметь под рукой «последний шанс» хочу, — правдоподобно соврал я. — Если вы отказываетесь, то тогда и говорить больше не о чем. Я пошёл. Спасибо за чай.
— Подожди! Ладно… Проблема в том, что даже если я пять таких пропусков тебе дам, всё равно простого студента не пустят. Правда, официально ты уже третьекурсник, поэтому можешь подрабатывать ассистентом… На самом деле: мальчиком на побегушках. Пойдёшь им ко мне? Но учти! Ещё и кучу допусков различных получить надо будет. В закрытую часть библиотеки без этого не пройти. И то каждый раз лишь по моей записке пропустят. Это не читальня, а хранилище.
— Пойду. При условии, что числиться ассистентом буду исключительно на бумаге.
— Так не получится. Во-первых, тройная стипендия тебе капать начнёт, и должен быть отчёт о проделанной работе. Во-вторых, обман быстро раскроется. Вокруг же нас не слепые люди! Но обещаю сильно не напрягать.
— Договорились, — больше не раздумывая, согласился я.
— Вот и хорошо, — облегчённо выдохнула Гладышева. — Родион, а расскажи мне, как вы с Иваном познакомились? Я ведь уже и так вычислила, что в Бакле. Чего уж теперь темнить?
— Обязательно расскажу… Как подписку о неразглашении отменят. Так что не упорствуйте. Думаю, ни вам, ни мне с очередными «Ивановыми» из Тайной жандармерии встречаться на допросах не хочется.
— Молодец, — с лёгкой улыбкой довольно кивнула он. — Я в тебе не ошиблась. И учти, такие проверки не раз проводить будут. Никогда не знаешь, от кого прилететь могут. Но раз все вопросы улажены, то давай просто поболтаем… Интересная ты личность, Родион Иванович!
Отказываться не стал — лишние доверительные отношения не помешают. Посидели мы с профессором действительно неплохо. Хотя от профессорского у Анны Юльевны в этот день не было ничего. Улыбчивая, бойкая на язычок, тридцати восьмилетняя очаровательная женщина с тёмной тугой косой, выразительными карими глазами и не менее выразительной ложбинкой в декольте. Глаза так и норовили в него заглянуть. Непривычно видеть преподавателя такой. Обычно она сухая в интонациях, вечно нахмурившаяся грымза, одетая в не допускающее никаких фривольных фантазий платье коричневого цвета или не менее скучный брючный костюм.
Даже поинтересовался у Анны Юльевны, почему столь сильное различие между домашним и академическим стилем во всём. Ответ был лаконичный: «Предписано правилами».
Понятненько. Типа, преподаватель не должен вызывать у молодых буйных гормонов никаких сексуальных всплесков. Всё исключительно заточено под учёбу. В принципе, логично. Учителя для многих должны восприниматься исключительно как носители знаний. Их можно бояться или уважать, но никак не хотеть. Хотя всегда считал, что это очень скучно. Особенно применительно к таким вот секси-профессорам с налитой грудью и аппетитной попкой.
