– Никто не собирается оговаривать Рину, если она не виновата.
– Но ее арестовали.
– Именно.
– А какие доказательства?
– Ива! Ты меня слышишь?!
– Мне бы успокоить Шарль и Дженни…
И глаза такие… честные-честные. И слезинка дрожит.
– Студентка Ивонна. Я вас предупредил. И если я пойму, что вы или кто-то из ваших подруг меня не послушались, вы об этом пожалеете! Понятно?!
Нет, она еще и взгляд на его укоризненный бросила, когда он лично выстроил портал и проследил, чтобы она вошла в свою комнату. Глаз с этих троих не спускать! Ни на секунду!
Джен шла к башне профессора Дин коротким путем – через проход, ведущий в библиотеку зельеваров. Если свернуть чуть пораньше, окажешься возле массивной двери, которую с такой легкостью открывала тщедушная старушка. Правда, выйти придется из мраморного камина. Такого же, как в центральном коридоре, на котором стоят мраморные часы с золотым баргузином. Только этот выше (как будто для того, чтобы из него было удобно выходить), и на нем стоят подсвечники.
Уходя, Джен оставила в библиотеке свой фантом. Последнее время этот обман стал привычным, обыденным делом. А что? Вот как иначе? Если все делать по правилам, от нее не будет никакой пользы. А так она отца из плена вызволила, узнала о кинжалах. Мало ли кого удастся спасти теперь, когда она метает без промаха? А сейчас ей срочно нужно поговорить с Дин.
– Выходи, не бойся! Нет никого. И Дин тебя ждет – уже за киселем пошла. Что мне вкусного принесла, Ярборро?
– Чай, – Дженни вылезла из камина, отряхиваясь, – Чай, милый, прости! Ничего. Я…
– Да ладно уж. Такие дела творятся в Академии… Что ж я, не понимаю, что ли. Прощаю! Так ты из-за собственной безалаберности грустная такая, Ярборро? Потому что друга единственного, самого верного и преданного, оставила без внимания, заботы и любви? Без пирожка, запеканочки, орешка? Кусочка печенья? Ложечки джема вештиверового? Поэтому киснешь? Если так – не реви, отработаешь! Если нет, выкладывай, что стряслось?
– Да все нормально вроде…
– Ярборро, Ярборро… Не первый день тебя знает ядовитый болотный опоссум. Последний раз спрашиваю, потом кусаю! ЧТО?!
– Вода, – выдохнула Джен и развела руками, – вода у меня не идет. Никак! Профессор Албертон только головой качает, а делать-то что? Дополнительных занятий он мне так и не предложил. Думаю, магистрам сейчас не до того. Но экзамены-то никто не отменит! Теперь, когда с кинжалами лучше стало, – я ничего вроде не боюсь. Все сдам. Попотеть, конечно, придется. А вот вода… Она так и не проснулась. Так и не ответила.
– Да… Ну, Дин тут тебе не помощник, я думаю.
– Я не по этому поводу к ней.
– А с отцом поговорить?
– Я собираюсь. Но сейчас…
– Ты права. Сейчас ему не до этого. Ладно, пошли пить кисель. Без всего. Ты ж не подшутить надо мной решила? Ты ж действительно ничего не принесла? Ни пирожка, ни запеканочки, ни…
– Чай! Ну хочешь, я схожу?
– Не надо никуда идти, девочка. У меня не кабинет зельеварения, а кондитерская! Все у нас с ним есть: и пирожки еще теплые Марта недавно принесла, и печенье. Чай! Давай с глаз долой, рассердил ты меня!
Чая как ветром сдуло. Интересно, почему опоссум боится Дин? Или не боится? Этих двоих связывали какие-то особые отношения.
– Садись, Дженни, садись.
Дин разлила кисель в огромные чашки. На столе лежали пирожки, печенье… Чай куда-то исчез. Вязаные черепа жили своей жизнью, как и разноцветные пятнышки на тонких морщинистых пальцах.
Принцесса взяла пирожок.
– Спасибо.
Сегодняшнее занятие по водной магии ее совершенно обессилило. И все равно – ничего.
– Ко мне приходила Эмма.
– Мама?
– Зачем спрашивать очевидное? – поморщилась старушка.
Джен притихла. Никогда раньше Дин на нее не сердилась.
– Эмма Грифз – твоя мама! Или есть другая?
– Нет…
– Это радует. Так вот. Ко мне приходила Эмма. Она хочет вернуть свое лицо.
Джен уронила чашку.
Странно, но тонкий фарфор не разбился. Зато кисель вылился на пол.
– Вот моешь, моешь, трешь, трешь, убираешься, стараешься! А они чашки роняют! Кисель разливают!
Откуда ни возьмись появился опоссум с ведерком и тряпочкой. Вокруг головы на манер банданы был повязан платочек. Черная ткань с рисунком – ядовито-зеленые черепа и сердечки.
Джен даже не успела извиниться. Опоссум все вытер и ушел, бормоча ругательства себе под нос. Дин, казалось, не обратила на все это никакого внимания. Профессор задумалась, сделала глоток, аккуратно поставила чашку на стол и продолжила:
– Если бы Эмму изуродовали стихийники, как Кавендиша или твоего отца, – я бы справилась. Ты спину Алана видела?
