И когда сестра однажды вечером снова берется за скрипку в ответ на просьбу господ-квартирантов, Грегор, желая получше расслышать, выползает в гостиную. Это приводит к катастрофе, потому что квартиранты впервые замечают его – жука, о котором они знают, но еще не видели вживую[97]. Они сразу же расторгают договор, семья в отчаянии. «Так жить дальше нельзя, – говорит сестра. – Если вы этого, может быть, не понимаете, то я это понимаю. Я не стану произносить при этом чудовище имя моего брата и скажу только: мы должны попытаться избавиться от него. Мы сделали все, что было в человеческих силах, мы ухаживали за ним и терпели его. Нас, по-моему, нельзя ни в чем упрекнуть».
Для сестры – того самого человека, которому Грегор когда-то доверял, – он теперь окончательно превратился в жука. Для нее Грегор перестал существовать. Его превращение она переживает как предательство. Вместе с ней обрывается и его связь с прежней жизнью. Той же ночью он умирает. На следующее утро служанка обнаруживает, что «оно издохло», и выметает труп из комнаты.
Напряжение спало. Все выдыхают, решая совершить праздничную поездку за город. После того как исчез страх, вызванный превращением Грегора, родители не без удовольствия отмечают превращение сестры: несмотря на все невзгоды, «она за последнее время расцвела и стала пышной красавицей».
С одной стороны – выметаемые останки Грегора, а с другой – расцветшая сестра, которая «выпрямляет свое молодое тело»: на этих словах рассказ заканчивается.
Два физиологических процесса, один из которых ведет к отвратительному распаду, а другой – к прекрасной и цветущей жизни. Складывается впечатление, что Грегор должен был умереть, чтобы сестра могла расцвести. Жизнь, которая не представляет никакой ценности, уступает место витальным силам. К концу сестра выглядит так обольстительно, что нетрудно догадаться, сколь быстро ей удастся найти подходящего мужа и вписаться в цепочку поколений. Но участь Грегора – влачить холостяцкое существование в качестве чудовища, которое в конце концов выметут. У него один выход: умереть. Точка, в которой пересекаются оба этих процесса – один нисходящий, а другой восходящий, – это момент борьбы за зловещую картину с дамой в мехах. Последняя вспышка ревности у Греты, из-за которой она хочет избавиться от картины, в то время как Грегор пытается защитить ее своим телом. В нем еще живет желание, хотя подходящего для его исполнения тела уже нет.
Двум встречным линиям жизни соответствует переворачивание отношений власти. Поначалу семья зависит от Грегора – кормильца. Он гордится, «что сумел добиться для своих родителей и сестры такой жизни в такой прекрасной квартире». Пока был силен Грегор, отец оставался слабым. Только после превращения Грегора в жука главным в гостиной становится обретший силу отец. Это игра с нулевой суммой, в которой на кону стоит власть, и одна сторона теряет ровно столько, сколько выигрывает другая. В конце концов победу одерживает семья, а останки насекомого выметают из квартиры. Выдох облегчения, поездка в трамвае за город, свежий воздух.
Разумеется, триумф семьи после смерти Грегора невозможно описать с перспективы Грегора, с которой рассказчик до сих пор вел повествование. Нужно сменить перспективу, перейти от личного стиля повествования к авторскому. Впрочем, Кафка понимал, что этот разрыв неизбежен, если он хотел описать семейный триумф. Но и удовольствия от этого он не испытывал. В письмах Фелиции 6 и 7 декабря 1912 года он пишет: «Любимая, итак, слушай, моя маленькая история окончена, правда в нынешнем виде я этим финалом вовсе не доволен, его можно было написать гораздо лучше, это несомненно».
Накануне вечером он умертвил Грегора и рассказал об этом Фелиции в таких словах: «Плачь, любимая, плачь, сейчас самое время поплакать! Герой моей маленькой истории только что умер. Если Тебя это утешит, знай, что умер он достаточно спокойно, примиренный со всеми»[98].
Но примирением заканчивать историю он не хотел. Умирающий Грегор «примирен со всеми»? Со своей семьей? В Кафке ненависть к семье была слишком сильна («Ненавижу их всех подряд»[99], – говорит он Броду), чтобы рассказ мог закончиться примирением. Поэтому даже ценой разрыва в истории заключительную сцену с семьей следовало наделить злым смыслом, изобразив роковой триумф тех, кто пережил Грегора.
С насекомым покончено, но победителей не следует выставлять в хорошем свете. Поэтому Кафка пожелал, чтобы на обложке фигурировало ни в коем случае не насекомое, а именно семья на фоне приоткрытой двери в «темную комнату»[100].
Это намек на то, что участь Грегора была выношена в лоне семьи. Но этот жалобный жест не должен бросаться в глаза. Подспудная «ненависть» к семье, которая в итоге одерживает верх, должна оставаться ощутимой, но при этом ограничиваться кафкианской максимой: «В борьбе между тобой и миром будь секундантом мира»[101]. В данном случае это означает, что не следует слишком нарочито выставлять семью неправой.
