В «Господском дворе» начинается день. К. снова слоняется по коридору, и отовсюду доносится оживленный шум. К. не замечает, что его присутствие не дает застенчивым чиновникам показаться. Они не осмеливаются выйти в коридор. Тем громче становятся звуки голосов, доносящихся из комнат. Все это производит скорее комическое впечатление: «То они походили на восторженные крики ребят, собирающихся на загородную прогулку, то на пробуждение в птичнике, на радость слияния с наступающим утром. Кто-то из господ даже закукарекал, подражая петуху».
В этот момент персонал Замка уже не может, конечно, вызвать уважение. Аппарат власти растворяется в атмосфере детского праздника. Замок мог бы представлять собой нечто божественное, однако под действием поэтического волшебства само божественное обретает комические черты. Есть Замок мужчин, и о нем до сих пор шла речь. Но есть и Замок женщин.
Для женщин Замок не только аппарат власти, но и сама суть самоотверженности, в том числе и сексуальной. Они хотят разделить постель с господами из Замка или по крайней мере мечтают об этом. И когда во время первой утренней прогулки к Замку К. вязнет в снегу, а затем находит убежище в душной банной комнате, ему на глаза попадается женщина в платье словно из шелка, полулежащая в высоком кресле и «смотрящая куда-то вверх». В разговоре с К. она представляется служанкой из Замка, и в ее голосе слышно презрение, хотя остается неясным, относится ли оно к ней самой или адресовано К. Для деревенских женщин, как правило, быть избранными в качестве любовниц чиновниками Замка – это кульминационный момент жизни. Такое избранничество, пускай и на короткое время, затем становится источником ценных воспоминаний, и поэтому Фрида или хозяйка постоялого двора Гардена без конца рассказывают об этом К. Эти истории подпитывают женщин и внушают им сомнительное чувство собственного достоинства. Деревенские мужчины, которым такие отношения недоступны, на фоне женщин кажутся слабыми и неразвитыми. Поэтому в Деревне царит своего рода матриархат. Очевидно, что женщины, которым посчастливилось стать избранницами чиновников Замка, владеют особенно ценной истиной.
Сексуальные отношения – не в этом ли заключается тривиальная истина, на которой держится связь между Деревней и Замком? История посланника Варнавы, чью семью изгнали из Деревни, может быть прочитана как намек именно на это.
Деревня отвернулась от некогда уважаемой семьи, потому что Амалия – сестра Варнавы – совершила ужасный поступок: она отвергла ухаживания одного из чиновников Замка. Этот чиновник написал ей явно оскорбительное письмо, которое она разорвала у него на глазах. Амалия нарушила табу. Чудовищность ее поступка состоит не только в том, что она отказала служителю Замка. Она увидела то, чего в интересах общины лучше не видеть, а именно, что отношения между Деревней и Замком носят непристойный характер. Иными словами, все говорят о Замке как об олицетворении истинной жизни, а мысли и желания устремлены только к одному – к половым сношениям.
Амалия видит игру насквозь, и ее не ослепляет та сентиментальность, которой остальные женщины окутывают свои истории про Замок: «Она видела суть дела, <…> лицом к лицу стояла она с правдой и терпела такую жизнь и тогда, и теперь». Амалия почувствовала на себе суровость общинного закона: тот, кто покушается на ее табу, на ее молчаливо принимаемую истину, тот становится изгнанником. Амалия смогла уберечь свою чистоту от посягательств Замка и расплачивается за это одиночеством, в отличие от остальных членов семьи, которые не были исключены из игры и поэтому готовы принять любые, даже самые скверные правила игры. Так, сестра Амалии Ольга становится проституткой, обслуживающей прислугу Замка в надежде тем самым обрести его милость.
У Амалии же тем временем осталось только презрение ко всему, что связано с Замком, и ко всем, кто к нему стремится. Она рассказывает: «Я слыхала об одном молодом человеке, который день и ночь думал только о Замке, все остальное забросил, боялись за его умственные способности, потому что все его мысли были там, наверху, в Замке. Но в конце концов выяснилось, что думал он вовсе не обо всем Замке, а о дочке какой-то уборщицы из канцелярий, наконец он заполучил ее, тогда все встало на свои места».
Землемер К. тоже только и думает, что о Замке. Он тоже ухаживает за теми женщинами, которые имеют какое-нибудь отношение к Замку. Но в его случае дело обстоит противоположным образом, чем в случае с тем молодым человеком из рассказа Амалии. Тому и правда нужна женщина. Землемеру же нужен Замок.
