Патрикий Аристарх, получив письмо от старшего сына впал в глубокую задумчивость. Размышления Константина о князе Олегасте и том положении, которое он неожиданно занял в Моравии, заслуживали внимания. В Киеве многие уже подзабыли о сыне Олега Вещего и, видимо, сделали это напрасно. Да и сам Аристарх, в хлопотах об укреплении власти сестричады, как-то упустил из виду, что на киевский стол есть еще один претендент и весьма опасный. Даже если он не станет сам бороться за верховенство в Руси, то никто не помешает ему подсадить на киевский стол княжича Святослава. Олегаст самым тесным образом связан с волхвами славянских богов, ныне вновь объединившихся, чтобы противостоять княгине-христанке. И княгине Ольге следовало бы это учесть, прежде чем отзываться на призыв о помощи, уже прозвучавший из Моравии. Придя к таким неутешительным выводам, патрикий взгромоздился в седло смирного савраски и неспешно двинулся к Детинцу по шумным в эту пору улицам Киева. Патрикий был уже далеко не молод и совсем недавно перешагнул семидесяти пятилетний рубеж. В развалину он еще не превратился, но уже чувствовал приближение часа, когда даже такое путешествие из собственного дома в княжий детинец станет ему в тягость. А ведь еще каких-нибудь десять лет назад он бодрым волком рыскал по Европе, высматривая что там плохо лежит. Ныне патрикию уже не до чужого, свое бы удержать. Пока что Аристарху грех было жаловаться на судьбу. С божьей помощью он почти добился того, о чем мечтал. И сейчас глядя на купола церкви Святого Ильи, ставленой с его участием, он чувствовал такой прилив сил, что в пору в пляс пускаться. Однако патрикий лишь осенил себя крестным знаменем и толкнул каблуком задремавшего мерина. Конечно, перемена веры сулила населению кроме божьей благодати еще и солидные издержки. Глупо было бы это отрицать. Кое чем Ольге придется поступиться. Ибо война с той же Хазарией или вражда с Византией может дорого обойтись и лично ей, и благому делу, которое она взялась защищать. Было бы совсем неплохо донести эту мысль до упрямой сестричады, и Аристарх очень надеялся, что ему это удастся.
Гриди, стоящие на воротах, беспрепятственно пропустили Аристарха во двор детинца. Да и кому бы пришло на ум задерживать первого ближника великой княгини. Наоборот, челядины со всех сторон бросились к пожилому боярину, чтобы помочь ему ступить ногой на твердую землю. И, надо сказать, что для этого им пришлось затратить немало усилий. Аристарх с трудом перекинул ногу через холку савраски и скорее свалился, чем спрыгнул на руки холопам. Княжич Святослав, стоящий у крыльца, усмехнулся в отрастающие усы. А девушка, стоящая рядом с ним и одетая не лучше холопки, и вовсе прыснула в кулак.
- Кто такая? – спросил Аристарх у Ольгиного холопа Лепка, придерживающего его за локоток.
- Малуша, дочь древлянского князя, - шепотом ответил Лепок и опасливо покосился на Святослава.
- А почему она трется возле княжича?
- Так Святослав сам ее остановил, - пояснил Лепок. – Поглянулась, видимо.
Аристарх поморщился. Малуше уже исполнилось четырнадцать лет, пора, когда девочка превращается в девушку и становится соблазном для мужчин. Вот и эта привлекла внимание княжича. И привлекла явно не к добру.
- Скажи княгине, чтобы отправила девку куда подальше, - сказал Аристарх Лепку, - а впрочем, я сам с ней поговорю.
Младшие дети князя Мала чудом остались живы во время разорения Искоростеня. У воеводы Фрелава не поднялась на них рука. Не во время он вспомнил о христианском милосердии. Уж волчонка Добрыню точно следовало бы придушить. В крайнем случае, можно было продать их купцам в дальние земли, чтобы не мозолили глаза озабоченным людям. А то и не сразу поймешь, кем эти двое при княжьем дворе числятся, то ли холопами, то ли заложниками.
- Малушу я уже окрестила, - неохотно откликнулась Ольга на ворчание старого дядьки, прервавшего ее послеобеденный отдых. – Подрастет – сделаю ключницей.
- В ключницах ходят холопки, - напомнил патрикий, - а эта на княжичей заглядывается.
- На каких еще княжичей? – удивилась княгиня.
- На Святослава твоего.
Ольга враз потемнела ликом и сверкнула глазами из-под низко повязанного на лоб платка:
- Я приму меры, боярин. Спасибо, что сказал.
- А с Добрыней что делать будешь? – продолжал напирать Аристарх. – Ведь растет волчонок.
- Пока сын Мала при мне, у Венцеслава Гаста нет прав на древлянский стол, а если мы порешим мальчишку, волхвы враз объявят беглого боярина князем. И начнет он воду мутить вокруг Овруча.
Пораскинув умом, Аристарх пришел к выводу, что княгиня, пожалуй, права. С Добрыней торопиться действительно не следует. Сейчас Венцеслав Гаст, по слухам, ушел на Дон, но это вовсе не означает, что он сложил оружие. Этот будет мстить и княгине и ее воеводам до смертного часа.
- О Моравии я хотел с тобой поговорить, - вздохнул патрикий, присаживаясь на лавку.
- Я обещала Олегасту помощь и слово свое сдержу, - твердо сказала Ольга. – Воевода Фрелав уже готовит полки для похода.
- Святослава с ним пошли, - подсказал Аристарх.
