Наконец, в одну из тихих ночей, когда город за окном погрузился в сон, а в доме царило мирное дыхание его спящей семьи, решение созрело, кристально ясное и неотвратимое. Оно пришло не как озарение, а как тихое успокоение после долгой бури.
Мысль прозвучала в его сознании просто и окончательно, как приговор, но приговор милосердный. Этот мир, с его шумными улицами, законами физики, запахом свежего хлеба и детским смехом, стал его единственным, настоящим домом. Любовь Анны, доверие сыновей, тихая преданность Марии — вот его истинная магия, теплее и сильнее любой стихии. Великое могущество Архимага померкло перед простым чудом семейного счастья, перед чувством принадлежности, которое он обрёл здесь.
Однако уничтожить «Книгу Врат» он не мог. Она была не просто артефактом; она была квинтэссенцией его долгого пути, его тоски, его титанического труда, его надежды. Уничтожить её — значило предать самого себя, обе части своей странной, двойственной души. Но оставлять её в прежнем виде, как потенциально опасный и бесцельный предмет, тоже было нельзя. Требовалось иное решение. И оно пришло, оформившись в чёткий план, который он обдумывал несколько дней, взвешивая каждую деталь.
Он достал Книгу. Кожаная обложка была прохладной под его пальцами, излучая знакомую, сдержанную мощь. Сосредоточившись, собрав воедино все крохи внутренней энергии, накопленные за годы упорных медитаций в этом магически бедном мире, Алексей начал творить своё последнее великое заклинание.
Его пальцы плавно двигались над страницами, выписывая в воздухе невидимые, но невероятно сложные символы. Он вплетал в саму структуру артефакта, в его энергетическую матрицу, особое условие-заклятие. Оно должно было дремать, пока Книга не попадёт в руки нового владельца. Активировать её истинную силу, открыть Врата, сможет лишь тот, кто обладает абсолютно искренним, жгучим желанием перемен, кто всей душой жаждет отправиться в дальнее, возможно, даже невозвратное путешествие, кто готов оставить позади всё знакомое ради неведомого.
Простое любопытство, жадность, случайная находка — ничего этого не хватит. Книга должна почувствовать в прикосновении чистый, направленный импульс души, жаждущей иного пути. Лишь тогда заклятие снимет печати, и артефакт явит свою силу избранному.
Когда последний энергетический узел был завязан, Алексей почувствовал глубочайшую усталость, но и облегчение. Артефакт был безопасен для мира и для случайных рук. Его судьба теперь зависела от воли случая и истинной готовности другого сердца.
Местом передачи он выбрал Городскую библиотеку. Ту самую, где солнечные лучи когда-то золотили страницы, где случайная встреча перевернула его жизнь. Это место, храм знаний и тишины, казалось ему подходящим саркофагом для такого артефакта. Однажды утром, когда Анна была на встрече с клиентом, а дети в саду, Алексей аккуратно завернул Книгу в простую, неброскую бумагу, положил в старую сумку для документов и отправился в путь.
Библиотека встретила его знакомым запахом бумаги, пыли и спокойствия. Он прошёл мимо рядов стеллажей, мимо привычного столика у окна, мимо студентов, погружённых в книги. Его шаги привели его в дальний угол старого фонда — место, куда редко заглядывали читатели. Здесь стояли тяжёлые, пыльные шкафы с редкими изданиями и архивами городских газет прошлых десятилетий. Воздух был гуще, тишина — глубже.
Алексей огляделся, убедившись, что рядом никого нет. Он выбрал среднюю полку одного из самых массивных шкафов, где книги стояли плотно, корешки к корешку, многие годы не тронутые чьей-либо рукой. Осторожно, чтобы не поднять пыль, он просунул завёрнутый фолиант вглубь ряда, между толстым томом истории города за 1950-е годы и сборником указов местного совета. «Книга Врат» исчезла, став неотличимой от своих древних соседей, просто ещё одной забытой страницей в летописи этого мира.
Алексей не оглянулся. Он вышел из библиотеки на улицу, залитую обычным городским светом, и сделал глубокий вдох. Воздух показался ему необычайно свежим и лёгким. Груз, который он нёс полтора десятилетия, наконец был снят. Судьба Книги больше не зависела от него.
Теперь он мог полностью принадлежать своей новой жизни, своей семье, своему дому. Он постарался стереть из памяти сам факт её существования, как стирают ненужную страницу, освобождая место для нового текста.
Прошли ещё годы. Спокойные, наполненные, как чаша добрым вином. Алексей Петров был счастлив. По-настоящему, глубоко счастлив. Он видел, как растут его сыновья, как крепнет их характер, как раскрываются их таланты.
