Рикардо воспользовался секундным замешательством партизан и, выхватив из-за пояса револьвер, выстрелил в Хайро, однако промахнулся.
— Я умираю, — слабым голосом, но четко вымолвил падре Гамбоа. — Похорони меня здесь. А сейчас — повторяй за мной молитву «Отче наш...».
Хосефа, услышав у себя за спиной выстрел, не раздумывая, повернула обратно.
— Стоять! Стоять, Хайро Пастрано! — властно прозвучал ее голос, перекрывая гул сельвы. — Или я убью тебя!
— Плевал я на твой приказ! — заявил Хайро. — Ты сама в подчинении у лодочника!
Хосефа красноречиво вскинула оружие, взяв Хайро на прицел.
— Не заводись, Хайро! — загалдели партизаны. — Она выстрелит!
— Нет, я прощу тебя в последний раз, — сказала Хосефа. — Забирай людей и ступайте к берегу. Это приказ!
— «...Ныне и присно и вовеки веков. Аминь», — закончил молитву взмокший от волнения Галавис.
Падре смежил веки, и голова его откинулась назад.
«Это — смерть», — понял Галавис.
— Я жаждала смерти, и смерть пришла! — удовлетворенно произнесла Манинья. — Прощай, Рикардо Леон.
— Ты свободен, лодочник! — сказала Хосефа. — И ты, Каталина Миранда.
Шум сельвы стих так же внезапно, как и начался.
— Спасибо, Хосефа, — переведя дух, молвил Рикардо. — Теперь я обязан тебе жизнью.
Командаите Хосефа ответила ему долгим прощальным взглядом, исполненным любви и нежности.
— Нас преследуют гвардейцы, — сказала она. — Даст Бог, еще встретимся!
С этими словами она ушла. А Каталина после перенесенного шока впала в истерику.
— Поедем скорей отсюда! — кричала она Рикардо. — Я хочу забыть все это, как стараются забыть кошмарный сон.
— И меня тоже хочешь забыть?
— Да, и тебя хочу забыть! И все, что с тобой связано: твою сельву, твою лодку и твоих женщин!
Подойдя к берегу, Хосефа услышала мощный взрыв, потрясший округу.
— Гвардейцы взорвали наши лодки! — в ужасе произнесла она.
— Нет, это команданте Хайро подорвал лодку Леона, — пояснил дожидавшийся ее постовой.
— Идиот! — выругалась Хосефа. — Подал сигнал гвардейцам. Я отдам его под трибунал!
— Напрасно кипятишься, — сказал представший перед ней Хайро. — Я больше не признаю тебя, как командира.
Показавшиеся вдали лодки гвардейцев прервали этот спор.
— Уходим! — скомандовала Хосефа, и Хайро перед лицом опасности пришлось подчиниться.
Партизаны отплыли, а Рикардо и Каталина, поняв, что их лодка взлетела на воздух, стали громко звать Бенито — в надежде на то, что ему удалось спрятаться на берегу до взрыва.
— Я здесь, — услышали они слабый стон из-за камня.
— Ну слава Богу! Ты живой! — обрадовалась Каталина, а Рикардо, осмотрев парня, тотчас же стал его перевязывать.
— Это осколочное ранение, — пояснял он Каталине, — а это — результат ушиба о скалу. Его бросило на берег взрывной волной. Ты был в лодке, Бенито, когда рвануло?
— Да, я спал, — слабым голосом подтвердил тот.
— Считай, что тебе повезло. Сейчас мы отнесем тебя в поселок индейцев и там вылечим.
Они покинули берег до прихода гвардейцев, в суматохе не заметив приближающихся лодок.
Чуть позже к месту взрыва подошли Жанет и Антонио.
— Боже мой! Они погибли! — зарыдала Жанет. Антонио пояснил лейтенанту Эррере, что на лодке во время взрыва были Рикардо Леон, его помощник Бенито и сеньорита Миранда.
— Варвары! Изверги! — сжал кулаки Эррера. — Не будет им пощады!.. Я хорошо знал лодочника, и с сеньоритой недавно познакомился... Такая была красавица!..
Продолжайте преследование, — приказал он солдатам и по рации стал вызывать лодку для Жанет и Антонио.
— У нас нет даже денег, — вспомнил Антонио, — все сгорело вместе с лодкой.
Может, ваши люди отвезут нас в Сан-Игнасио, а там мой брат с ними расплатится?
— Не волнуйтесь, — успокоил его Эррера. — Вас отправят в Сан-Игнасио бесплатно.
После того как гул сельвы стих и наступила необычная для здешних мест тишина, Манинья вдруг почувствовала острый укол в сердце. «Ой!» — вскрикнула она, но не от боли, а от изумления, поскольку сердце дало о себе знать впервые.
— Гуайко, где у человека сердце? Здесь? — спросила она, приложив руку к груди.
— Да, — подтвердил индеец.
— Как оно странно болит, — растерянно произнесла Манинья. — А еще эта тишина давит! Говорит, что Манинья — одна-одинешенька на целом свете...
— Я пробовал остановить тебя, — напомнил Такупай, — но ты была ослеплена ненавистью.
— Ты прав, Гуайко, — неожиданно согласилась она, и горькие слезы блеснули в ее глазах. — Манинья сгорала от злобы, а теперь Манинье страшно! Вернемся обратно.
Я должна раскопать смерть, которую посеяла! Как бы ни ревновала Манинья, она не может убить своего мужчину!
— К сожалению, ты это уже сделала, — с горечью произнес Такупай. — Смерть наступила, и она необратима.
— Нет, Гуайко, Манинья не может такого допустить! Ты видишь эти алмазы? Манинья отдаст их сельве, и пусть сельва вернет Манинье мужчину с огненными глазами! — она зачерпнула из шкатулки горсть алмазов и бросила их в реку.
Такупай скорбно покачал головой:
— Если Манинья посеяла смерть, то уже ничего нельзя поправить.
Не слушая его, колдунья пристально вглядывалась в глубь реки, ожидая чуда.
