Встреча прошла утром. Утром, естественно, по-местному. А сколько это дома? А где он, вообще, этот дом? Гигантский, со стеклянной полукруглой крышей коридор общественного центра по всей длине ослепительно яро сиял южным небом, но кондиционированный воздух мгновенно подсушил начавшую было прилипать на площади рубашку, пока они дошли до неприлично мягкого лифта, и не нашли на четвертом этаже указанного в визитке офиса. За дверью оказалось еще более прохладно, не смотря на то, что для восьми человек в двадцати квадратных метрах было несколько тесновато. Карикатурно округленный сэр Бэгратуни — так, по крайней мере, было написано на бейджике: «V. P. Baаgratuony» — почти без усилий говорил по-русски, сам переводил своему адвокату и двум компаньонам. Переводчик и Сергей только кивали. Да что уж там напрягаться, когда это все только формальные мелочи: когда бы два армянина, пусть один советский, а второй американский, да не договорились? Наш Карапетян весил килограмм на двадцать меньше, но и при этом родство, пусть даже далекое, виднелось без всякой оптики. Сорок деловых минут истекли ко взаимному удовольствию, — и теперь впереди целый день для отдыха. И завтра тоже весь день, так как подписывается контракт только в пятницу. Завтра, правда, обязательный маленький и интимный ужин, только на троих: Бэгратуни, Карапетян и Сергей. Ну, а теперь у каждого индивидуальная прогулка по городу. Горничная советовала пройтись по Horton Plaza: «это целая цепочка из ста сорока специализированных магазинов, семи кинотеатров и десятков кафе, нанизанных на единую спиральную дорожку». Интересный был запах у мулатки. Так и томило — протянуть руку и потрогать. Просто потрогать. Эх, Америка! Эх, Шаганэ и Баунти.
Странно подниматься по эскалатору прямо на улице. Правда, улицей это бы он раньше не назвал. Асфальт, вымытый с шампунем, как-то идеально отделанные и выкрашенные стены цветного парапета с внутренней стороны, и прозрачно стеклянные витрины с внешней, действительно по расширяющейся спирали чуть ломаными линиями возводили все шире и выше. Магазины, магазинчики. Кафе, бары. Чего только тут было не напридумано для завлечения клиентов. Просто выставка изысков архитектуры и дизайна под открытым небом. Все, вроде, и одинаково, и, в тоже время, ничего не ни разу повторялось. Калейдоскоп. Каждый последующий замкнувшийся круг определялся только положением солнца и тенью нависающих небоскребов. И народа не много. Ну, да, полдень, все на пляже или под защитой кондиционеров. Только вездесущие японские туристы. Главное было не попадаться на удочку рекламы и не включать внимание на все так и предлагаемое, ибо сегодня, после покупок, предстояла еще весьма объемная культурная программа: хотя бы мельком осмотреть театр Casa del Prado, посетить какой-то Бальбоа-парк и, если хватит сил, добраться до памятника Жуану Родригесу Кабрилле. Еще здесь есть какие-то совершенно необозримые орган и зоопарк. Но эти познавательные экскурсии ему предстояли уже не в одиночестве, для них принимающая сторона пришлет через полтора часа машину. А назавтра ими тоже запланированы для российских партнеров Пацифик пляж и океанарий с акулами и дельфинами.
Подумать только: он искупается в М-м-муссонном заливе…
Русская поговорка «мир тесен» у французов звучит как «слой тонок». Редко, когда в каком-либо аэропорту, да не встретишь хоть одного, хоть слабо, хоть чуть-чуть, но все же знакомого. Но это в аэропорту. И в России. А вот чтобы так, идя по флоридской, сан-диеговской Хортон Плазе, так запросто встретить — через пятнадцать лет!! — однокашницу… Этому не сразу поверишь. Сергей, естественно, прошел мимо сидевшей за столиком под зонтом мелкокудрявой дамы в огромных зеркальных очках. Потом, под давлением чужого, но настойчивого взгляда в затылок, притормозил, против желания медленно-медленно обернулся. И обомлел: обложившись раздутыми пластиковыми пакетами, в широкой красной майке и блестяще-желтых велосипедных лосинах, закинув ногу на ногу, ему улыбалась Лариска Либман. Боже мой! Он даже снес слишком легкий капроновый столик с шипяще протекшей баночкой пива. Приподняв почти не потяжелевшую Лариску, закружил на глазах изумленно повылезавших изо всех щелей американцев и американок… е-мое!
— Ты?!
— Ты?!
— Я!
— Я!
