Повариха напевала себе под нос весёлую песенку. Я обошёл её и взглянул на её руки. Сначала я решил, что она режет мясо. Доска, рука и нож были в крови. Но слева от доски стояла миска с подгнившей клубникой. Тогда я пригляделся получше.
Она нарезала клубнику. Нож соскользнул на её палец, но она не отдёрнула руку, а продолжила нажимать лезвием, пока не отрезала подушечку пальца! При этом она продолжала напевать песенку! Меня бросило в холодный пот.
А женщина не останавливалась. Кровь смешивалась с соком от клубники и текла по доске. Справа стояла расписная пиала с красным месивом внутри. Мне стало дурно.
— Брось нож! — приказал я, но она меня не услышала, всё так же продолжая напевать вновь занесла нож.
Я вцепился в её руку и выбил его. Зачем она его вообще достала? Заложников кормили только кашей, именно для того, чтобы ни одного ножа или вилки не пришлось использовать!
Аккуратно осмотрев её руку, я выругался вновь. Лекари, конечно, вмиг бы её вылечили, но картина была удручающей. Она поранила все пальцы левой руки, в основном были царапины, но и нескольких кусочков плоти недоставало. Я заглянул ей в глаза. Они стали почти такими же светлыми, как у Дарбана. Как будто белок глаза разросся и заполнил всю радужку.
Я сковал её печатью и кинулся к соседнему работнику. Его глаза были такими же, разве что работу он свою выполнял без ошибок — безразлично помешивал кашу. Я оттащил его от неё и разорвал рубаху на руке. Кожа была бледно-зелёного цвета, под ней пульсировали чёрные вены и более мелкие капилляры. Я оборвал второй рукав, тут было то же самое, только в центре возвышался жирный побег, паутиной оплетающий всю руку и уходящий под плечо.
Полностью содрав рубаху, я увидел, что побег оплетал половину его грудной клетки. А его концы соединялись в области сердца, в этом месте расплывалась огромная фиолетовая гематома.
Шавр! Я проверил остальных парней, картина была одинаковой. Поколебавшись, я снял одежду и со старухи, благо на ней был лиф, который снимать не пришлось — и так было очевидно, что у неё случай более запущен. Побег оплетал всю грудную клетку, а гематома расплывалась до шеи и живота. Я хоть и не медик, но даже я мог точно сказать, что всё было ужасно.
Наверное, это произошло с ними, потому что Илиария постоянно их контролировала, ведь за студентами такого я не замечал. Похоже, побеги паразитировали в телах, постепенно разрастаясь. Я читал о подобных грибах и растениях. Если так продолжится, никто из заражённых не выживет.
С каждым днём заложникам будет становиться хуже, пока они совсем не сойдут с ума, как эта повариха! Или даже хуже! Но если я пойду против демонов, то у меня мало шансов не то, что уничтожить дерево, а даже просто выжить… Ребята уже не верят в меня, считают предателем и убедить их помочь — невозможно.
Оставалось только действовать так, чтобы освободить их как-нибудь «случайно». Тогда они выберутся, правда, вместо благодарности уничтожат меня. А если вдруг нет, то демоны обязательно исправят эту маленькую оплошность.
Как я не крутил ситуацию, моя жизнь оказывалась в опасности. Да если я и выживу, перспективы, которые ожидали меня потом, совсем не радовали. Демонам я не сдался, они даже полукровку не приняли, а люди меня однозначно обвинят в предательстве.
Иларию тоже не ждало ничего хорошего. Похоже, она не выживет в любом случае. Если она последует заданию до конца, то её убьют либо люди во время сопротивления, либо демоны, после того, как она будет им не нужна. А то и дерево поглотит её ещё раньше.
Я вздохнул.
Бросив взгляд на работников столовой, чьи движения стали значительно более угловатыми и дёргаными, чем ещё неделю назад, я решил. Я должен был уничтожить дерево!
Одев рабочих, я спрятал ножи и все острые предметы. Как мог, обработал руку старухи, тщательно перебинтовал, после чего поручил ей самое, на мой взгляд, безопасное задание — мешать кашу. Может быть, так она не поранится. Хотя, если учесть, что творилось с её телом, это не была её самая большая проблема.
Я посмотрел на своё предплечье, в котором ранее находился побег. Теперь я не знал, был ли он до сих пор во мне — после того как Корн с ним что-то сделал, я вообще его не ощущал. Побега не было видно, моя рука казалась обычной, но насколько он разросся у остальных ребят? Только бы успеть!
Чтобы Илиария ничего не заметила, я осмотрел кухню ещё раз, убедился, что выглядело всё, каким должно было казаться, и направился к лазарету. Если для меня его сделали запретным, то я был обязан посмотреть, что там происходило.
Дверь лазарета была овита побегами, так, чтобы туда было невозможно зайти. Я встал перед ней и задумался. Какое бы заклинание применить? Я знал одно убойное, но силы оно требовало половину от той, что у меня имелась. В мыслях я его называл «мясорубка». Я скомпоновал его из двух. Первым было заклинание из книги Корна, а вторым — общедоступное, базовое — клинок ветра.
