- Гемодинамика в норме. Попробуем легкий нейроремонт. Взбодрим твой мозг со всеми рецепторами и эффекторами. Вернём тебе прежний, если не лучший дазайн.
Что такое этот дазайн я припомнить не смог. Употребление словечек из разных областей человеческое деятельности считалось необходимым - с тем, чтобы в процессе диалога стимулировать у пациента различные участки мозга.
Раньше восстановление личности проходило более мучительно. Переход бывает слишком резок, пациент надолго зависает в почти что шоковом состоянии. Ступор, всплески эмоций, повышенная агрессивность, перемежающаяся периодами полнейшей апатии, сопровождали возвращение пациента к жизни. Применение буферных программ для облегчения перехода оттуда сюда значительно облегчает адаптацию. Корректирующие программы вводятся непосредственно в мозг в качестве буфера, своего рода фильтра, сглаживающего всплески эмоций. Или наоборот взбадривающего угнетенную нейросистему.
- Ну и помни, - сказала она, завершая визит, - что имя Андрей - это стойкость и мужество. Солдат, сублимируя, может стать генералом. Чего и желаю.
Сокольничий кивал одобрительно: организм надежный.
А однажды выложил передо мной фотографии моего убитого тела. На месте боя, под сосенкой. В морге перед кремацией. Застывшие черты лица, пустые глаза, кровь и трупные пятна. Его даже не помыли, прежде чем отправить в печь.
- Это я вам для того, чтобы берегли тело, - сказал Сокольничий. - Уважайте жизнь.
Я свою первую жизнь прожил в те времена, когда, по словам одного поэта, 'Опричь природного обличья// Иного не было дано'. Природа не считается с нашими эстетическими установками. Делает тело волосатым, откладывает вокруг талии жир впрок. Человек мог подкорректировать кое-что хирургически, мог посредством притираний и ухищрений приостановить увядание, попытаться довести его диетами и тренировками до воображаемого совершенства. Теперь, когда появилась возможность выбирать - самому моделировать прообраз себя будущего или положиться на профессионализм дизайнера - тело совершенно иначе говорит о внутреннем мире человека. О его вкусе и статусе, о его предпочтениях, о том, каким он видит себя со стороны. Выбор редко бывает случайным, обычно к нему подходят с придирчивостью. Заранее осмысливают и одобряют. Габитус, рост, вес. Ширина плеч. Охват талии, бедер. Брюнет или блондинка. Пенис или другое пэ. А тела больные, ожиревшие непоправимо, искалеченные или выработавшие ресурс, вышедшие из повиновения, а иногда и просто из моды при соответствующем разрешении можно и заменить.
Телопроизводители уверяют, что посредством регулярных оздоровлений и наночисток их продукция способна служить не одну сотню лет. В описываемое время они были еще более оптимистичны, утверждая, что биологические ресурсы тела при соответствующем уходе вообще неисчерпаемы, хотя самому старому экземпляру из их продукции тогда едва ли перевалило за три десятка лет. Теоретически же можно было пролонгироваться до бесконечности.
- Тебе надо работать памятью, мнемонически развивать мозг. Осознать себя как свое продолжение. Вороши прошлое, лови свою память с поличным, - говорила Ирина Ивановна.
Она время от времени инспектировала мою память: имена, события, даты, географическая привязка событий, дат. Я, к тому времени освоивший речевой аппарат, отвечал по возможности искренне. Интересно, в какой степени ей известна моя биография? Ведомо ль ей, что я один из старейших людей на земле?
- Что-то, к сожалению, невозвратимо, а что-то в пределах нормальных потерь. У меня тут лежит один, уверяет, что сбежал с луны. Личность зависла. Этого лунного лазаря мы перезагружать будем. Ну-с, кто у нас был президентом в две тысячи двадцать втором году? - продолжала она проверять мою память на всхожесть. - Продолжай вспоминать.
Бывали и некоторые расхождения с действительностью, субъективные искажения, амнезии источника. Но по мере того, как мы продвигались вглубь, вширь, их становилось все меньше. Ко всему прочему, инсталляции встряхивают память, припоминается то, что давно и прочно забыл. Ирина Ивановна побуждала мою ментальную активность до тех пор, пока не уверилась, что информационная смерть мне не грозит.
- Соломон считает, что мозг во многом по-прежнему остается для нас черным ящиком, - сказала как-то Ирина Ивановна. - Я мыслю. Но я не знаю, как. Кажешься себе порой не совсем собою.
- Полагаете, что нас используют втемную?
- Вопрос не ко мне, - спохватилась она. - Я лишь осуществляю реабилитацию. Сглаживаю родовую травму. - И добавила минуту спустя. - Ты мне кажешься чем-то большим, чем просто солдат. Сознание надо поместить в соответствующую среду, тогда от него толк будет. Не хотел бы поменять профессию?
- Стать генералом? - напомнил я ее предыдущее пожелание.
- Жизнь продолжается. Надо себя использовать по максимуму, - сказала она.
