- От химического брака и химеры химические рождаются.
- Честно говоря, за химические я их и счел. Тогда как искусство - это алхимия, - зачем-то сказал я, хотя до сих пор подобное псевдо-глубокомыслие было мне чуждо.
- Да, не все удалось. Не знаю, что с этим гномом делать, уж больно сердит. Боюсь, измену готовит. А что касается психотропов, то тут вы хватили. Я ими не пользуюсь. Считаю, что западло. Что позволительно всякому быдлу... Не забывайте, кто я.
- Кто вы?
- Хороший вопрос. Отвечу, раз уж сам его спровоцировал. Насчет ППЖ я вас действительно в заблуждение ввел: я несколько раньше себя продлил. Я бы подробнее вам рассказал, да уже сам кое-что подзабывать стал, а летописей не веду. Я даже рад, что вы мне не поверили, иначе как верить вам? Нельзя доверять доверчивым.
- То есть вы обессмертились задолго до ППЖ?
- Не так уж задолго. Но продленка тогда еще не была повсеместной, только для избранных. Вот я себя и избрал. Тогда же и о вас попутно узнал, счастливый вы человек. Мало кто из писателей обретает бессмертие.
- Я им не очень-то дорожу, - сказал я, не обращая внимания на иронию, заключенной в его последней фразе. - Все мои умерли: родные, друзья. Зачем оно мне одному? Не могу же я их из небытия обратно на этот свет вытянуть.
- Да, действительно. Ни соратников, ни родных. Смерть близких - расплата нам за долгую жизнь. Если б мы умерли раньше - стали б расплатой им. Однако что мы знаем о смерти? Только то, что умирают другие. О том, смертен ли я, мне ничего неизвестно. Может, ваш мир устроен таким образом, что вы в нем никогда не умрете. И все ваши попытки из него уйти ни к чему не приведут. По крайней мере, до тех пор, пока Ему, - он задрал подбородок и закатил глаза, - не надоест с вами возиться. Может по этой причине вас и выбрали в ту шарашку. Да! Вас ухватили как автора сюжета о том варианте бессмертия, который и воплотил Силзавод. Руководствуясь, возможно, вашей идеей. Там не было ваших поклонников? А может и более того: этот ваш мир вами и держится. И с вашей смертью тоже умрет. Совершит этакий аутокалипсис.
Вместе со мной рухнет и мир? Из-за долбаного негодяя, из-за меня?
- Так что в случае, если я умру и никогда не воскресну, не огорчайтесь. В моем мире, параллельном вашему, вполне возможно, что умерли вы. Ладно, это реплика в сторону, - продолжал интересный мой собеседник. - Вернемся к насущному. Вы не задавали себе вопрос, почему изо всех каюров именно вы столь удачливы? Почему вас ни разу по-настоящему не упекли, не деформировали, тогда как деятельность прочих каюров пресекалась?
- Я удачами и участью коллег не очень интересовался. В профсоюзе не состоял, в семинарах по обмену опытом не участвовал.
- Вы, мой дорогой каюр, лицо в некоторой степени неприкосновенное. Есть негласное указание в вашу деятельность не вмешиваться. По крайней, до тех пор, пока она не примет угрожающий для демографии характер. Пока что было терпимо.
И власть имущим, и отребью мы одинаково нужны. Должен кто-то и нобилитет обслуживать. Я всегда считал, что щадят меня только поэтому.
- Изо всех каюров вы самый известный. Легендарный почти, - продолжал он. - И уж кем, казалось бы, как не вами система должна бы в первую очередь озаботиться?
Я это вполне понимал. И никак свою деятельность не афишировал. На что мне этакая легендарность? Я предпочел бы остаться незамеченным и неизвестным, а все контакты через Джуса осуществлять. Кстати, где он?
- Так знайте, это я вас все время отмазывал, - сказал Гартамонов. - Используя сегмент системы которым руковожу. Каюрство не должно быть массовым, в этом я убежденный демографист. Но и пренебрегать исследованием проблемы преступно. Если бы средневековые медики не крали трупы, чтобы поупражняться на них, далеко бы ушла медицина? Кому-то должно быть позволено красть.
- Вы что, следили за мной? - возмутился я вместо благодарности к благодетелю. - Отслеживали передвижения? Действия? Мысли? И с каких пор?
- Не постоянно, - сказал Гарт. - Лишь время от времени. Так, чтоб вы совсем не пропали. Руководствуясь, конечно, благом всего человечества. Демографии ради. Кстати, прослушки нет, иначе и я бы с вами не разговаривал так откровенно и остроумно.
Он и в прошлую нашу встречу об этом предупреждал. Что невольно заставляет предполагать совершенно обратное. Сидит где-нибудь за стеной верный Вадим и прислушивается, кое-что записывая стенографически.
- На что только не пойдешь ради такого блага, - сказал я. - Демографии ради можно все базы стереть.
