Нарты забиты под завязку, и путь до первого склада будет нелёгким, пока мы не избавимся от лишнего, на нужный нам темп движения нечего и рассчитывать, идти мы будем теми же дневными переходами, как ходили в прошлом году. Но как только нарты будут становится легче, мы станем быстрее, надеюсь у нас это получится.
— Присядем на дорожку братва! — Прежде чем парни разошлись по своим местам, я вдруг решил, что даже такая мелочь, как старая русская традиция нам не помешает. — Это русская традиция, без ней удачи в дороге не видать.
— Ха, не думал я, что ты такой суеверный Сидор — Ричард хоть и улыбнулся, но покорно опустил свою задницу на мои нарты, Льюис и Мэйсон тоже последовали его примеру. — Раньше ты так не делал.
— Станешь тут суеверным… — Огрызнулся я вставая — Ладно, посидели и хватит, по местам мужики!
— Вперёд — Я даю команду собакам, и наваливаюсь вместе с Льюисом на нарты, помогая псам сдвинуть неподъёмный груз. Наше путешествие началось!
Гурий с запиской Чарли Гросса и могилу с телом Сэсила Присли мы обнаружили ровно через сорок семь дней пути. Не высокий каменный холм на берегу очередного фьорда стал местом последнего упокоения художника нашей экспедиции. Небольшой крест из лыж, на которых ножами были выцарапаны имя и дата смерти полярника был установленный на могиле. Ожидаемая, но страшная находка. О том, что с партией Чарли всё плохо мы знали уже давно. Всех лошадей, которых взяла с собой первая группа мы нашли еще до того, как пересекли условную точку изведанной части Гренландии, ни одна из них не смогла дойти до третьего склада. Группа Чарли лишилась всех лошадей и троих саней с припасами!
Тяжелые сани, предназначенные для перетаскивания тягловыми животными, были настолько массивны, что утешить их с грузом одному или двум обессиленным людям было практически невозможно. На месте гибели последней лошади, где первая группа устроила очередной незапланированный склад снаряжения и продовольствия, Чарли тоже оставил записку, в которой указывал, что теперь группа идет с одними санями, на которые были погружены только самые необходимые вещи и припасы. Там же он говорил и о том, что они продолжат путь, несмотря на плохое состояние части группы. Как я и предполагал, Сэсил и Эдвард не выдерживали нагрузок.
Однако мы всё же надеялись нагнать обреченных парней и помочь им, и вот теперь мы знали точно, что не успели и как минимум двое из них мертвы. Почему двое? Да потому что только Сэсил обрел свою могилу, а вот Эдвард Уисли даже такого места последнего упокоения не нашел, он утонул в полынье, его тело затянуло под лед. В оставленном Чарли отчете подробно рассказывалось о трагедии и состоянии выживших.
'Наши силы на исходе, а мы так и не приблизились к цели своего путешествия. Сэсил Присли обморозил почти все пальцы на ногах и уже как шесть дней был не в состоянии самостоятельно передвигаться. У него поднялся сильный жар, и он слабел на наших глазах буквально каждый час. Избавившись от части припасов, нам пришлось тащить его на санях, что очень сильно замедляло их ход. Мы делаем от силы треть запланированного дневного перехода в день, а иногда останавливаемся, не пройдя и пары миль за день. Наше положение усугубляет и отвратительная погода, которая сопровождает почти весь наш путь. Температура не поднимается выше сорока градусов по Цельсию, сильнейший встречный ветер, который иногда достигает тридцати метров в секунду, не дает нам использовать санный парус и выматывает все силы.
Сегодня, 22 марта 1890 года Сэсил Присли не проснулся. Это уже вторая потеря группы за два дня. 20 марта 1890 года, в три часа по полудни, Эдвард Уисли, шедший головным в связке, попал в полынью. Я и Итан Коленз в течении получаса пытались вытащить его из воды, однако наших сил было недостаточно, чтобы справится с весом Эдварда и его промокшей одежды. Примерно в три часа тридцать минут по полудни, страховочный трос перетерся о край льдины и Присли утонул, мы ничего не смогли сделать. Причина, по которой Эдвар не смог увидеть вполне различимую полынью для меня очевидна, он уже несколько дней страдал от снежной слепоты и плохо различал неровности местности. В той или иной степени, мы все подвержены этой болезни, туман и постоянная метель не дают глазам отдохнуть, но у Эдварда она прогрессировала сильнее всего.
Наше моральное и физическое состояние ужасающее. Гибель наших товарищей на наших глазах произвело на нас гнетущее впечатление. Итан Коленз беспрерывно молится, он больше не разговаривает со мной, а картографирование пройденной местности не велось уже четыре дня. Я боюсь за его душевное здоровье, хотя он исправно выполняет все мои распоряжения, не споря и не делая попыток как-то уклонится от их исполнения.
