Через минуту я осталась одна посреди пустынной улицы. Было странное ощущение. Домой совершенно не хотелось, поэтому я решила немного прогуляться. Московская погода середины декабря для меня –сибирячки казалась просто чудесной; морозец был бодрящим, а не как у нас в Рубцовске-обжигающим . Ни пронизывающего ветра, ни снегопада, ни слякоти. Снег лишь слегка принарядил город, добавив нотку волшебства. В преддверие Нового года Москва превратилась в сказочный город ; вся горела, блестела, сияла. Праздничная атмосфера была настолько ощутимой, что передавалась каждому. Чувствовалось всеобщее предпраздничное возбуждение; люди суетились, бегали с кучей пакетов, нагруженные подарками, даже стали чуточку добрее и больше улыбались.
Люблю я это ожидание праздника, чудес, перемен. И надо признаться, как в детстве, ждала и сейчас, возможно, даже больше, чем когда либо. В моей душе пустила корни очередная надежда, только на сей раз, она была подкреплена твердой решимостью; находить радость даже в том немногом, что меня окружает.
Остановившись на Андреевском мосту, глядя вдаль на Москву-реку, я пообещала себе, что буду счастливой, приложу для этого все усилия.
Не знаю, сколько я бродила по Пушкинской набережной, думая о маме, о Лерке, о Крис, и конечно же, о наших с Олегом отношениях. Эта прогулка успокоила меня, мне удалось привести чувства и мысли в порядок.
Домой я возвращалась с легким сердцем и приподнятым настроением. Решила, что приду и позвоню моему Зануде, скажу, что скучаю и жду его. Скажу, не тая, что с ним все мои страхи становятся былью. Скажу, что люблю его. Да! Вот так возьму и скажу! Надоело претворяться, играть дурацкую роль. Хочу открыто любить, дарить радость, радоваться самой, а не бесконечно страдать, замыкаясь в себе.
Окрыленная этими мыслями я ворвалась в квартиру на Мытной, но не успела снять шубу, как почувствовала любимый до дрожи аромат. После прогулки обоняние обострилось, и я отчетливо ощущала присутствие Гладышева в квартире, хоть это и было по многим причинам невозможно. Одной из таких являлось правило «неночевок». Олег не оставался на ночь и самое позднее уезжал в десять, а сейчас уже одиннадцать. Дело было не в его забубонах, а в проблемах с дочерью, с которой он старался в последнее время проводить больше времени. Однако положительного эффекта не наблюдалось. Гладышев особо не распространялся на данную тему, но я научилась понимать по выражению его лица, что что-то в очередной раз неладно. С каждым разом их отношения становились все хуже. Насколько я могла судить, у девочки трудный возраст начался внезапно и бурно. Олегу приходилось не просто, что в свою очередь беспокоило меня. Мне не хотелось, чтобы в его жизни присутствовали подобные проблемы, но, к сожалению, не в моих силах было оградить его от этого. Я злилась, ужасно злилась на его дочку, и заочно ее невзлюбила, хотя, конечно, это неправильно. Но больше всего эмоций у меня вызывал пофигизм его бывшей жены. Я просто ненавидела эту Леночку и не понимала. Как можно спокойно сидеть в другом городе и радоваться жизни, когда твой ребенок идет по скользкой дорожке? Как можно полагаться на мужчину в вопросах воспитания детей? Когда я начинала думать обо всем этом, вспоминала маму, и моя ярость, боль и ненависть достигали апогея. Не понимаю я таких женщин. Не представляю себя такой матерью.
Но в данный момент меня беспокоило, конечно, не это.
В квартире было темно и абсолютно тихо, вот только ощущения чьего-то присутствия не исчезало. Мне стало вдруг не по себе. Не раздеваясь, на цыпочках я потихонечку пошла на кухню, но не сделав и пары шагов, запнулась о пакеты с тряпьем, которое накупила днем и приехав, бросила в коридоре. Ели как удержавшись на ногах, яростно отпихнула ногой пакеты, и наплевав на осторожность, смачно выругнулась.
-Твоя жадность тебя погубит, -как гром среди ясного неба раздался насмешливый голос Гладышева в темноте. Сказать, что я испугалась –ничего не сказать. Сердце ухнуло вниз, а потом сделало кувырок.
-Господи, это ты! - выдохнула я с облегчением, включая свет. Гладышев на меня даже не посмотрел, откинувшись на спинку стула, вытянул ноги и словно хищник оценивал обстановку, скользя цепким взглядом по неприбранному столу, куче пакетов и разбросанным вещам.
Я нервно сглотнула, чувствуя волнение.
-Я тебя не ждала, -пояснила, как можно беспечнее, натянуто улыбнувшись.
-Да я уж понял, - усмехнулся Олег. Я хотела возмутиться по поводу его, наверняка, гнусных догадок, но Гладышев тяжело вздохнул, и облокотившись на стол, устало потер лицо. И весь пыл отстаивать свою независимость и прочий бред, как-то угас сам по себе. Я только сейчас заметила, как Олег неважно выглядит; бледный, расстроенный и похудевший, отчего лицо приобрело опасное, злое выражение. И мне стало страшно, но не за себя. Я ничего такого не сделала, чтобы волноваться, а вот его состояние меня обеспокоило. Никогда Гладышева еще таким не видела. Было очевидно, что что-то произошло.
