-Хватит! Хватит надо мной издеваться! Ты специально или прикидываешься? Ты же все прекрасно понимаешь? Или тебе хочется это услышать? Ну, так слушай! Мне не западло. Чего уж там, я и так уже ниже плинтуса перед тобой, но тебе этого мало. Ты — гребаный садист и продолжаешь делать невозмутимую рожу, прекрасно понимая, что я люблю тебя! Впрочем, неудивительно. Какая я по счету? Может, тысяча сто первая, говорящая тебе эти слова. И еще сколько их скажет? Закормят тебя своей любовью, хотя ты уже зажрался. Да, можешь насмехаться над моими чувствами, исходя из последних событий. Говорить, что я люблю тебя не настолько сильно. Я просто люблю. Без количественной меры и определенной границы, без сравнений и красивых метафор! Всего люблю: с руками и ногами, глазами, губами, с повадками, с врожденным твоим занудством, со всеми твоими закидонами. Люблю тебя, Гладышев, какой бы ты ни был — а ты не идеал, — но не стремлюсь менять. Ты же раз за разом делаешь мне больно. Так больно, что я на стену готова лезть, чтобы привлечь твое внимание, чтобы хоть как-то, хоть чем-то пробить эту долбанную стену… а тебе все равно. Плевать ты на меня хотел и на мои чувства. А меня на части разрывает, и я не знаю, что мне делать. Мне просто очень плохо, Олег, невыносимо плохо. Я так мечтала, что этот вечер станет лучшим в моей жизни, а в оконцовке…- она задохнулась, закрыла лицо дрожащими руками и заревела с надрывом и таким отчаяньем, что у меня заболело, засвербило все внутри, стянуло жгутом, натягиваясь до предела, до глухой боли и в тоже время я разозлился.
Плохо ей! Любит она меня! Хороша любовь. Того и гляди, начнешь об косяки рогами цепляться. Упаси Боже от такого счастья!
Понимал ли я все, что творится в душе этой девочки? Конечно, понимал и сейчас понимаю. Когда-то мне тоже было восемнадцать, и была первая любовь, я совершал глупости, меня кидало из стороны в сторону. Но понять, не значит принять. Я не приемлю подобное поведение со стороны женщины, с которой у меня отношения и плевать, что только по средам и пятницам, плевать, что этой женщине всего восемнадцать. Мораль для всех возрастов, наций, полов едина и не нужно искать себе оправдание. Кто из нас с ней в большей степени виноват, в том, что мы застряли в подобном переплете?
Может и я, что позволил себе слабость, связавшись с ней. Но какой уже толк говорить об этом? После боя кулаками не машут. Что делать сейчас? Что будет дальше? Я не знал. На меня накатила усталость и какое-то безразличие.
Я смотрел на нее плачущую, сжавшуюся в комок и не понимал своих чувств, с одной стороны бесили эти крокодильи слезы, с другой-трогали до глубины души, вызывали горечь. Я сглотнул ее, поморщился и не в силах больше наблюдать за этой истерикой, сказал, направляясь на выход:
-Всё, Ян, кончай реветь, собирайся. Жду тебя в машине. Поговорим позже.
Когда я вышел на улицу, то с облегчением втянул морозный воздух. Ощущение было, будто в прошлой жизни я сюда приехал. За какие-то полчаса все переменилось. Сейчас я вряд ли бы ответил что конкретно, но все стало каким-то серым, унылым, потерянным. Хотелось напиться вдрызг и уснуть, только бы избавиться от этого состояния. Еще раз глубоко вздохнув, направился к машине.
Как только я подошел, услышал звук разрывающегося телефона. Оказывается, я забыл его на сидение. В данную минуту звонила Мила. Я только сейчас вспомнил, что дал ей задание, правда теперь оно выглядело нелепым и смешным. Рыцарь хренов. Хотелось смеяться над собственным сентиментальным кретинизмом и послать эту затею ко всем чертям, но из уважения к людям, которые вместо того, чтобы праздновать, носились по моим поручениям , я все же ответил на звонок;
-Да, Мил. С Новым Годом!
-И вас Олег Александрович! С Новым годом! С новым счастьем! - жизнерадостно произнесла она, словно в насмешку. Да уж счастья привалило, девать некуда! Я невесело улыбнулся. Мила же продолжала тараторить, немного заплетающимся языком, - Все сделали Олег Александрович. Номер у меня. Сами позвоните или мне этим заняться?
Пока мой секретарь говорила, я впадал все больше в мрачное настроение, хотя, казалось бы, куда еще, но Людкино веселье угнетало. На его фоне собственное положение казалось каким-то нелепым, жалким. Но виду, я конечно, не подал. Привычно деловым тоном отдал распоряжение;
-Мил, завтра позвонишь этой Ирине, скажешь, что дочь ждет. Дашь номер телефона Яны, пусть позвонит. И закажи ей билет Рубцовск-Москва на первое или второе, как получится.
-Хорошо, только вроде бы прямых рейсов нет.
