Вдох-выдох. В унисон. Глаза в глаза. Улыбаемся. Чему? Не знаю. Гладышев не оставляет ни единой мысли в голове, мир перестает существовать, кроме нас , кроме этого обнаженного, животного желания, этих немыслимых ощущений, ошеломляющего откровения, где нет тайн, сдержанности, нет границ, где можно любить, не маскируясь, не сдерживаясь, не боясь быть отвергнутой. Растворяться в любимом мужчине и понимать, что с каждым движением он проникает глубже, чем просто внутрь, забирается под кожу, в каждую клеточку, в самое нутро. Губительно, смертельно, подсаживая на себя, на это безумие наших тел, заставляя коллапсировать и мысленно умолять отчаянным шепотом;
«Только не останавливайся, ради Бога, не останавливайся, не разрушай, иначе я разлечусь на части от нехватки тебя ! Ты-мой фундамент, моя опора. »
Я никогда не думала, что это такая невероятная, сокрушительная близость, сильнейший наркотик. И мне плевать, если я умру от передозировки, только бы не от ломки….
Гладышев отрывается от меня и мне трудно дышать, задыхаюсь, трясет крупной дрожью. Тянусь к нему, ищу его губы, встречаюсь с пронзительным горящим взглядом любимых глаз, но не могу выдержать его, опускаю голову, но Олег тут же обхватывает мое лицо и поворачивает к себе, заставляя смотреть в глаза, вытягивая из меня душу, продолжая ласкать другой рукой, присоединяя второй палец, растягивая меня, вырывая стон удовольствия. Он довольно ухмыляется, наблюдая, словно садист за моими жалкими попытками сохранить хоть какое-то подобие рассудка и цивилизованности, сходя с ума от его умелых ласк.
-Не сдерживайся.-горячий шепот, нежное прикосновение к губам. –Хочу слышать твои стоны.
Краснею, чуть ли не рыдаю от смущения, но Боже, как же мне хорошо!
Выгибаюсь, трусь ягодицами о его эрекцию, зная, что доставляю ему удовольствие и с каждым проникновением его пальцев постанываю все громче. Во мне нарастает словно лавина дикое чувство, требуя освобождения. Я уже ничего не соображаю, только одно не позволяет сорваться-взгляд Гладышева. Не могу вот так, чтобы он все видел… это слишком откровенно, слишком …Это просто слишком. Он не позволяет ничего оставить при себе, требует полной отдачи, но я еще не готова. Нет. Нет….
Я пытаюсь изо всех сил бороться, зная, что тщетно.
-Отпусти себя.- грешный голос искусителя, обволакивает, искушает. Вспоминаю, что уже где-то это слышала, но эта мысль тут же улетучивается, когда Гладышев, начинает ласкать меня грубо и быстро, вызывая боль и дикое, острое удовольствие.
Так горячо. Невыносимо.
– Давай, малыш!-приказывает он охрипшим голосом и это сильнее меня. Взлетаю и резко падаю, разлетаясь на мелкие осколки. Колени подкашиваются, дрожу всем телом, а слезы текут по щекам от эйфории и сладостного облегчения.
-Шшш, маленькая моя, моя девочка… самая красивая девочка на свете!- успокаивающе шепчет он, прекращая ласкать меня пальцами и нежно целуя в губы, пока я прихожу в себя, восстанавливая дыхание, собирая себя по кусочкам. Боюсь посмотреть ему в глаза, так не по себе и в тоже время хорошо, словно мы стали ближе. Теперь я знаю, каким он может быть. Оказывается под сдержанной, все контролирующей маской скрывается страстный мужчина, искушенный, властный любовник.
Он отрывается от меня и подтолкнув бедрами чуть вперед к стене, заставляет прогнуться. Беспрекословно подчиняюсь и только, когда слышу шуршание, доходит, что он намерен трахнуть меня в душе, просто поставив, простите, «раком» к стене.
Слабость тут же сменяется напряжением и страхом. Вряд ли такая поза облегчит мой первый раз. Резко поворачиваюсь и заливаюсь краской смущения, увидев, как он надевает презерватив.
Вспыхиваю и сгораю от стыда, но не могу отвести взгляд. Словно завороженная слежу, как его рука скользит вниз, вдоль члена, размер которого, наверное, должен впечатлять, но меня лишь пугал, стоило представить, как это будет больно.
-Хочешь сделать это сама?- интересуется Гладышев со смешком, заметив мой живейший интерес, я краснею еще больше, хотя мне кажется, больше уже некуда. Лихорадочно качаю головой, вызывая у него широкую улыбку. –Иди сюда. – притягивает он меня к себе и с ленцой томительно-осторожно касаясь истерзанных губ языком, приоткрывая их, проникает в рот, опаляя его нежной лаской, вызывая дрожь.
