– Этого не знает никто, – улыбнулась Лукреция. – Внешне бабушка хранила полное спокойствие. И с Мишей вела себя очень корректно. Это у нее от воспитания. А какие страсти пылают у нее внутри… Это никому не известно.
Лукреция кротко улыбнулась Дане. Дана ответила такой же милой улыбкой.
– Спасибо вам, Лукреция, за ваш рассказ. И простите, если он вновь заставил вас вспомнить обо всех трагических событиях, которые здесь произошли.
Лукреция кивнула, и по ее щеке вновь поползла слезинка.
– Конечно, – сказала она. – Я все понимаю. Вы должны делать свое дело. Увы, но теперь мне навсегда придется жить с этой страшной смертью Миши.
Лукреция выпрямилась во весь рост.
– Я очень любила Мишу. Очень. – Она прижала платочек к глазам. – Это была любовь с первого взгляда. Настоящая любовь.
– Примите мои самые искренние соболезнования в связи с этой трагедией. – Дана протянула руку и взяла пальцы Лукреции. – Я тоже любила Мишу. Искренней любовью сестры.
Лукреция ответила благодарным взглядом и ответным пожатием руки.
– Вы тоже примите мои сожаления. Я слышала ваше имя от Миши. Он очень тепло о вас отзывался.
– Мы не очень часто виделись, – сказала Дана. – Но испытывали друг к другу теплые родственные чувства.
Лукреция промокнула платочком глаза и взглянула на майора Бараша.
– Я могу идти?
– Конечно, Лукреция, – засуетился майор. – Простите, что задержали вас, и простите за эти мучительные расспросы.
Лукреция коротко кивнула, отвесила общий поклон и вышла из библиотеки.
Дана стояла у борта, облокотившись на планшир, и смотрела на темную, находящуюся в постоянном движении поверхность воды. Мощный металлический корпус яхты мерно покачивался на небольшой волне, деревянная палуба поскрипывала, и этот скрип вносил в душу Даны уверенность и покой. «Я должна собраться, – думала она. – Собраться и собрать воедино все то, что слышала от всех этих людей». Там было кое-что интересное. Особенно в том, что говорила Лукреция. Что-то в ее рассказе заставило Дану вспомнить, о чем говорили другие. Слова Лукреции перекликались с чем-то из того, что она уже слышала. Но что? И от кого? В чем эти совпадения? В одном Дана была готова поклясться: о Мише Лукреция говорила искренне. Она видела глаза Лукреции. В них действительно было полно боли, и слезы текли из них самые настоящие. Так не сыграть. Лукреция действительно влюбилась в Мишу. И искренне переживает его кончину. Но что в ее словах заставило Дану задуматься?
Как жаль, что ей не с кем посоветоваться. Этот кучерявый майор не воспринимает ее всерьез, считает законченной дурой. А Габи нет рядом. С ним бы она могла поговорить и посоветоваться. Да просто постоять рядом. Опереться на его плечо, ощутить его запах, почувствовать на плече его руку. И мысли сразу пошли бы в нужном направлении. Как он нужен ей сейчас! «Только сейчас?» – поинтересовался внутренний голос. «Не знаю», – вслух произнесла Дана, отвечая этому зловредному голосу.
Дана подобрала какую-то щепочку, бросила ее за борт и несколько мгновений наблюдала, как она качается на волнах, уплывая в темноту. Да, она не может долго не видеть Габи и не говорить с ним. Но имеет ли она право так думать? Габи уже почти пять месяцев не ее муж. Он далеко, и у нее нет на него никаких прав. Теперь она может рассчитывать только на себя.
Она все должна сделать сама. И она это сделает. Возьмет лист бумаги и вспомнит все, что ей показалось значимым в словах всех этих людей. Пассажиров и членов команды. А потом она найдет все совпадения. И будет думать, о чем они говорят.
Дана взглянула на часы. Четверть одиннадцатого. Родители уже, наверное, легли спать. Они ранние пташки. Ложатся в десять, просыпаются в шесть. Дана осторожно открыла дверь каюты. Судя по негромкому храпу, отец спит. А мама?
Дана на ощупь дошла до стола и попыталась найти стопку бумаги, которую она видела днем. Провела рукой по столу, потянула на себя ящик и услышала шепот:
– Дана.
Мама не спала. Она спустила ноги с кровати и села, ежась от прохладного воздуха, нагоняемого в каюту кондиционером.
– Ты почему не спишь? – прошептала Дана. – Уже начало одиннадцатого.
– Не могу заснуть, – таинственным шепотом ответила мама. – Жду тебя и думаю: что же происходит на этой проклятой яхте?
– Почему проклятой?
– Как почему?! – еле слышно возмутилась мама. – Мишу убили. Теперь еще на боцмана напали. Кто это все делает?
– Полиция разбирается, – уклончиво ответила Дана.
Мама вгляделась в темноту.
– О, а ты, по-моему, чем-то очень расстроена.
– Я? – удивилась Дана. – С чего ты взяла?
– С того, что именно я родила тебя, – решительным шепотом заявила мама. – И мне хорошо известен этот отрешенный взгляд. И эти сжатые губы. Ну-ка…
Мама поднялась с постели, взяла со спинки стула большой махровый халат и одним движением натянула на плечи. Просунула ноги в теплые тапочки.
– Ну-ка пойдем.
Вера Борисовна подошла к дочери и взяла ее за локоть. Дана подняла голову.
– Куда?
– На палубу, – решительно заявила мама и кивнула в сторону кровати. – А то разбудим отца, и тогда он будет полночи ворочаться и ворчать. Пошли-пошли.
