Эшли чувствует, как хмурое выражение пролегает через все ее лицо, словно мост.
– Давай ты просто встанешь, чтобы мы могли закончить эту самую дурацкую в мире игру, – предлагает Руби.
Следующий раунд состязания проходит в неловком молчании. Эшли, Руби и Бернис описывают круги вокруг стульев, словно акулы вокруг добычи. Рэйна, Гретель и Уилл наблюдают со стороны.
Когда Уилл выкрикивает «Стоп!», Эшли и Руби бросаются к противоположным стульям так быстро, что Бернис остается стоять, озадаченно глядя то на одну, то на другую.
– Я сердита, – рявкает Бернис прежде, чем Уилл успевает спросить, что она чувствует.
Они в последний раз переставляют стулья. Эшли против Руби. Финальная схватка.
Руби сбрасывает свои шлепанцы, подтягивает голую пятку к ягодице, разминает одну ногу, потом другую, ее лицо блестит от пота. Она накидывает на голову капюшон, наносит несколько быстрых ударов по воздуху, словно боксер, и подмигивает женщинам, сидящим у стены. Эшли хмыкает.
Они начинают кружить около последнего стула. Руби дразнится, широко раскидывая руки, распахивая свою широкую шубу и демонстрируя вытертую шелковую подкладку цвета изжеванной жевательной резинки.
Эшли стискивает зубы. Она знает, что может выиграть в этом соревновании. Она выигрывала почти в каждом групповом свидании на шоу, не говоря уже о главном призе. Может быть, эти женщины и считают ее дурой, но она – та дура, которая всегда побеждает, черт побери!
– Как вы себя чувствуете? – спрашивает от стены Уилл.
– Господи, Уилл, – отзывается Руби, – ты разве не видишь, что мы заняты?
Они кружат, кружат и кружат.
«Но как долго?» – гадает Эшли. Как долго они уже кружат и как долго продолжат кружить?
Она будет делать это столько, сколько понадобится.
– Стоп! – кричит Уилл, и Руби и Эшли разом бросаются к стулу, опустившись на него одновременно, и начинают изо всех сил толкать друг друга бедрами. Руби крупнее и легко могла бы выиграть этот бой, но она неожиданно и резко встает, и Эшли, всем своим весом толкнувшись в никуда, падает со стула. Она врезается в крытый линолеумом пол, ударившись левой рукой, словно бейсболист, влетевший на первую базу. Дергает головой, чтобы откинуть волосы с глаз, и видит, что Руби спокойно стоит над ней. Эшли понимает, что стул все еще свободен. Она ползет к нему, сжимая левую руку правой, и отчаянно взбирается на сиденье.
– Я выиграла! – выговаривает Эшли, задыхаясь; она сидит на стуле, колени ее испачканы, рука прижата к груди. Смотрит на всех с сияющей улыбкой, но никто не улыбается ей в ответ. Они смотрят на нее совсем не как на победительницу. Они скорее смотрят на нее как на проигравшую. Эшли заставляет себя продолжать улыбаться. – Завидно? – выдыхает она, но никто не отвечает. Никто, похоже, совершенно не завидует ей.
Эшли пытается не хмуриться.
– Я ничего не могу поделать с тем, что все ваши истории оканчиваются проигрышем, а моя – выигрышем. – Она ловит взглядом блик от помолвочного кольца на ее ушибленной руке, и этот блеск словно бы завораживает ее на несколько секунд. – Я не виновата, что из всех вас только у меня история закончилась счастливо. Но я уже говорила: любому понятно, что я здесь не на своем месте.
– Мы знаем, – говорит Руби. Она кладет очищенное от крема печеньице себе на язык, словно облатку во время причастия, и продолжает с набитым ртом: – Потому что твоя история – это история любви.
Поговорим о сказочных финалах. Мы с Брэндоном стоим на краю утеса на Амальфитанском побережье[17]; под утесом тянутся виноградники и лимонные рощи, и сотни ярких домиков сбегают по уступам берега вниз, к бирюзовому морю. Я одета в белый греческий хитон с серебряным поясом, расшитым стразами, на мне такие же серебристые туфли на каблуках и венец, инкрустированный драгоценными камнями. Гример каким-то образом заставил мои глаза казаться больше, скулы – острее, и типа как слегка подчеркнул мои губы.
На Брэндоне черный костюм с голубым галстуком, в котором цвет неба смешивается с цветом моря. Челюсть у Брэндона невероятно мужественная. Его глаза сверкают. Мои глаза сверкают. По сути, все сверкает, потому что невероятный закат излучает суперромантический приглушенно-золотистый блеск. #
Мы – как ожившие Кен и Барби, как жених и невеста, уже одетые в черное и белое для банкета.
Я дрожу, типа сильно так дрожу, в натуре дрожу. Брэндон берет меня за руки и говорит:
– Ты дрожишь.
Я говорю ему, что последние два месяца так много значат для меня, что я никогда не думала, что так много открою для себя и что так сильно влюблюсь в кого-то так быстро; что я люблю его больше всего на свете.
Брэндон говорит, что никогда не думал встретить кого-то вроде меня. Потом смотрит куда-то вдаль, весь такой задумчивый, и мое лицо тускнеет. Снова поворачивается ко мне и улыбается, типа как «Сумасшедшая!»
– Я нашел своего человека, – говорит он, – свою недостающую часть, свое «навсегда». Я так долго ждал, чтобы сказать тебе это, Эшли Е: я люблю тебя и хочу провести остаток жизни рядом с тобой.
