Мэриголд работает телефонисткой. Только получается это у нее из рук вон плохо. Управляющий коммутаторной мистер Калвер уверен, что замени он Мэриголд и всех остальных автоматонами, работа станет выполняться гораздо быстрее и эффективнее.
Пронзительная трель горнов с железоделательного завода ворвалась в утренние серые сумерки, прогоняя остатки дремоты. Завод занимал практически весь левый берег реки Берты, лениво катившей свои желтоватые воды к морю; над его трубами и день и ночь стояли столбы сизого пара, его конвейеры не останавливались ни на секунду, а массивные грузовые дирижабли, подобно стаям диковинных птиц, постоянно прибывали, забирали тяжелые коробки и разлетались по всей стране. Завод работал четко и точно, как выверенный часовой механизм — а все благодаря мистеру Эвертону и его чудесным автоматонам. Не знающие усталости, они работали сутки напролет без нужды в остановке и отдыхе. Людей на заводе становилось все меньше, пока их количество не сократилось до десяти-пятнадцати инженеров — хотя сам мистер Эвертон настаивал, что это лишнее и его автоматоны сами могут присмотреть за собой — и сохранил небольшую команду лишь потому, что на этом настаивал городничий. Городничий, побаивавшийся новых веяний, также издал указ, согласно которому любая работа должна быть выстроена таким образом, чтобы ни один человек не оказался в подчинении у автомата.
Так что звуки горнов оставались, скорее, данью традиции и теперь объявляли о начале нового дня в городе… За исключением разве что Почтамта, который располагался на правом берегу Берты на пересечении Газетной улицы и проспекта Правды. Мэриголд ненавидела звук горна, потому что по инструкции должна была услышать его со своего места у коммутатора и приступить к работе. Вместо этого несносный горн звучал чаще всего, когда она спешила по проспекту. Вот и сегодня, заслышав ненавистную трель, она пустилась бегом, задыхаясь, взбежала по мраморной лестнице в большой и еще пустовавший холл Почтамта, а оттуда потрусила по узенькому коридору, выстланному мягким зеленым ковром, в коммутаторную. Там она, на ходу стаскивая с себя пальто и шаль, прошла к своему месту под осуждающим взглядом мистера Калвера. Однако гораздо хуже взора управляющего было выражение лица сменщицы Мэриголд, Хелен. Хелен очень устала после двенадцатичасовой ночной смены и злилась, что вынуждена тратить свои драгоценные свободные минуты в коммутаторной. Как назло, в этот момент зажглась лампочка, Хелен надела наушники и поспешила вставить штепсель в гнездо.
— Ничего себе, — сказал Мэриголд подоспевший мистер Калвер, — из-за вас ваша сменщица вынуждена не только задержаться, но и выполнять вашу работу. Штраф, моя дорогая. Уже третий за эту неделю, хм… Нехорошо.
Когда Мэриголд наконец-то села на свое место, надела наушники и закрепила на груди тяжелую гарнитуру с трубкой, настроение у нее было препаршивое. Весь день она принимала звонки, вставляла и вынимала штепселя, повинуясь сигналам ламп. Коммутаторная на Почтамте открылась совсем недавно, но быстро стала одной из крупнейших в стране, а потому работы было много, и звонки шли нескончаемым потоком. Мэриголд мечтала устроиться телефонисткой, иметь возможность слышать голоса разных людей, помогать им, пытаться угадать по их говору, из какого они уголка страны. Когда телефонная линия только открылась в Бертене, свободного времени у работниц было гораздо больше. Во время короткого обеда, если погода была хорошая, Мэриголд с подругами — Шэрил и Бэтти — садились на мраморные ступеньки Почтамта, ели сэндвичи и смотрели на спешащих мимо людей. В плохую погоду они шли в сортировочную, где вместе с младшими почтальонами сплетничали и наблюдали, как почтовые автоматоны, напоминающие проворные журнальные столики на шарнирных ножках, разбирают посылки. Но скоро запросов стало в несколько раз больше. Теперь ели телефонистки наскоро, не вставая со своего места, посиделки с почтальонами остались в прошлом — порой за всю смену Мэриголд успевала обменяться с Шэрил и Бэтти только парой слов. А все голоса, что Мэриголд слышала в наушниках, сливались в один монотонный голос, который уже не вызывал никакого интереса. Порой Мэриголд чувствовала себя автоматоном, способным только втыкать штекеры и переключать рычаги. Когда-то уютная и бодрая атмосфера в коммутаторной сменилась безразличием и машинным холодом. Рост запросов никак не повлиял на довольно скромную зарплату, а из-за постоянных штрафов заработать в неделю получалось совсем немного — едва-едва, чтобы прокормиться до следующей получки. Когда Мэриголд или кто-то еще из девушек пытались поговорить об этом с мистером Калвером, тот неизменно отвечал, что, если кому-то что-то не нравится, всегда можно уволиться, а уж новую телефонистку взамен старой он найдет в два счета. Сам мистер Калвер не только управлял коммутаторной, которую создал с помощью мистера Эвертона, но и был заместителем начальника Почтамта. Каким-то образом, он успевал везде, и ни одно малейшее отклонение от правил не оставалось без его внимания и порицания.
