Kak_chitat_Platona_Professorskaya полностью

Скорее он показывает, что разумный земледелец не станет всерьёз сеять семенное зерно, с которого желает получить урожай, в сады Адониса, чтобы через восемь дней порадоваться прелестным всходам; нечто подобное он сделает разве что играючи, отдавая дань празднику Адониса. Собираясь же сеять всерьёз, он, в соответствии со своими познаниями в искусстве земледелия, поместит семя в подходящую почву (а значит, не в глиняные плошки) и будет доволен, когда по прошествии восьми месяцев его посев созреет (276Ь). Столь же разумно распорядится своим посевным зерном и «диалектик»: он не будет всерьёз высаживать его в адонисовы сады письма посредством логосов, не способных ни помогать самим себе, ни полноценно учить истине. Сады письма он будет засевать только играя, когда, к примеру, «рассказывает истории» (|Liu0oAoy£lv, 276е 3; разъяснение выражения см. ниже, с. 116-117) о справедливости и родственных предметах. А вот к чему он относится серьёзно, так это к применению «искусства диалектики», которое он пускает в ход, беря «подходящую душу» и высаживая в ней логосы, способные помочь самим себе и тому, кто их посадил, и не остающиеся бесплодными (276с-277а).

Для своего сравнения Платон привлекает следующие аспекты ритуала адонисовых садов.

Аспект урожая.

(1) . Подобно тому как в саду Адониса невозможен никакой «урожай» (картход) «семенного зерна» (сшёррата)⁵⁴, так и письменное сочинение в понимании Платона заведомо неплодоносно, безурожайно; знание и воодушевление, которые могут сообщаться письменными сочинениями, сравнимы с коротким призрачным расцветом сада Адониса, за которым наступает стремительное увядание.

(2) . Поскольку «урожай», желанный для земледельца, заключён в зерне, а не в «искусстве земледелия», которое, скорее, направляет посевную деятельность (276Ь 6), то и «урожай» диалектика («логосы, имеющие в себе семя», Aoyot exovxeg отхёрра, 277a 1) необходимо понимать в содержательном смысле, т. е. он должен заключаться в определенных знаниях философского содержания (а не только, к примеру, в передаче «искусства диалектики» как некоего умения, не имеющего определённого содержания).

Аспект срока.

Садик Адониса всходит за восемь дней, серьёзное земледелие приводит к цели через восемь месяцев. Теперь мы понимаем, почему диалоги, будучи «садами письма», постоянно подчёркивают, что диалектика — это «длинный путь», по своей протяжённости многократно превосходящий тот, что предлагается читателю в данном сочинении⁵⁵. Ускоренный метод обучения на основе письменных сочинений, будучи принципиально недостаточным (276с 9), по мнению Платона, ни при каких условиях не может стать адекватной заменой устной диалектики.

Аспект отбора.

(1). Подобно тому как толковый земледелец сеет в «подходящую почву» (276Ь 7), так и диалектик должен выбрать для своих философских семян «подходящую душу» (276е 6). Поскольку письменное сочинение никогда не способно само выбирать себе читателя, для философского сева «посредством искусства диалектики» (276е 5) оно не представляет интереса. (2). Разумный земледелец ни в коем случае не будет высевать всё посевное зерно в сады Адониса — иначе он лишился бы всякого урожая, а потому перестал бы быть разумным земледельцем. Точно так же диалектик посеет в садах письма лишь некоторую часть своих «семян» и попридержит именно те из них, от которых он ожидает урожая (276с 3-9, вместе с 276Ь 2-3). В этом месте диалога сравнение образа действий земледельца и диалектика перекрывается противопоставлением «игры» и «серьёзности», что вело некоторых интерпретаторов к ошибочному предположению, будто Платон намеревался противопоставить автора, который всерьёз высевает всё своё посевное зерно в собственные сочинения, тому автору, который точно так же направляет весь свой посев в письмо, но лишь ради игры. Однако давать такую интерпретацию означает пренебрегать исходным сравнением: ведь засевание сада Адониса всегда означало для греков расходование лишь некоторой части посевного зерна. И только потому, что этот ритуал не является у нас больше употребительным, а равно и потому, что мы, будучи людьми книговерного XX века, имеем ирациональные предрассудки против эсотерической установки Платона, мы оказываемся на пути ложного истолкования. Платон никогда не помышлял о том, чтобы доверить всю свою философию письму.

То, почему в обращении с письмом диалектик будет проявлять скрытность, объясняется принципиальными недостатками письма, которые Платон перечислил ещё до того, как перейти к сравнению.

1. Книга говорит со всеми как с понимающими, так и с теми, кто ничего не может извлечь для себя из её содержания; она не может выбирать себе читателя и не может молчать, приходя в контакт с определённым читателем (275е 2-3). Личный выбор собеседника по критерию его пригодности и возможность, когда потребуется, сохранить молчание, являются для Платона главнейшими преимуществами устного философствования (276а 6-7,е6).