Чувствуя необыкновенный азарт, мы сбежали с лестницы и запрыгнули в машину. Риту всё еще не покидала надежда преобразить себя, и она, вооружившись темным скульптором, втягивала щеки и водила тюбиком по своему лицу. Глядя на это, меня разбирал нервный смех. Я прикрывала рот рукой и отворачивалась к окну. В это «доброе» утро подруга была особо ранима и обидчива.
Подъехав к универу, мы с Ритой суетливо распрощались и разбежались по корпусам. Я ворвалась в аудиторию, где проходила первая пара, с опозданием в четыре минуты. Преподаватель окинул меня взглядом и, видимо, проникнувшись жалостью к убогому созданию, благосклонно кивнул, принимая мои извинения.
Я бросила свое ноющее тело за последнюю парту и, наконец, выдохнула. В утренней гонке я действовала на автомате и не подключала свои мыслительные процессы. Но постепенно переживания вчерашнего дня, опережая действия парацетамола, настигли меня.
Я рассеянно слушала преподавателя и думала о Сергее Алексеевиче. Мой не до конца оклемавшийся мозг представлял каково это — стать любовницей профессора. В этой параллельной реальности мы могли бы просыпаться вместе у него дома, заниматься жарким утренним сексом, а потом по отдельности заходить в аудиторию и, пряча улыбки, тайком посылать друг другу неприличные сообщения. В безлюдных коридорах украдкой целовать друг друга, сходя с ума от острого желания…
Усилием воли я обрывала свои фантазии. В конце концов, Сафонов не малолетний пацан, чтобы так вести себя. Максимум на что я могла бы рассчитывать — это обстоятельный секс вечером и… Всё… Представить Сафонова, тайком срывающего поцелуи или строчащего глупые сообщения, было сложно. «Да и вообще, Корнилова, хватит мечтать», — оборвала я себя. Это всё бабушкина настойка…
Во время пары мне написал Александр, он спрашивал, как у меня дела. Я ответила, что всё в порядке. Как ни странно, я действительно не вспоминала тот неприятный случай в общежитие. Меня больше беспокоило родство Александра с Сафоновым, а еще не давали покоя неконтролируемые эротические фантазии.
Последней парой у нас была потоковая лекция у Сафонова. Я постаралась как можно незаметнее проскользнуть в римскую аудиторию, смешиваясь с другими студентами. Но моя осторожность была излишней. Профессор был погружен в свой ноутбук и никого вокруг не замечал.
Я устроилась на задних рядах и, включив на телефоне фронтальную камеру, посмотрела на себя. Мда… На меня взглянуло всклокоченное существо с опухшими узкими глазками и нездоровой бледной кожей. Показываться в таком виде перед профессором не хотелось. В его представлении я должна быть роковой соблазнительной нимфой, а не таким чучелом! Может, он не заметит меня или хотя бы издалека не разглядит мое плачевное состояние? Слабая надежда еще теплилась в ноющем теле. Но когда началась лекция, все мои чаяния рухнули. Сафонов начал с переклички. Черт! Никогда ведь раньше не делал этого!
— Корнилова.
Профессор поднял голову и обвел аудиторию внимательным взглядом из-под очков. Блин! Я нехотя подняла руку и хриплым голосом пробасила «Здесь!». Мужчина остановил на мне взгляд. Долгие секунды он всматривался в мое лицо. Ерзая на стуле, я старалась незаметно спрятаться за спины впереди сидящих студентов.
Сафонов с окаменевшим лицом наблюдал за моими потугами. Когда пауза неприлично затянулась, мужчина невозмутимо произнес:
— Дарья, после пар задержитесь.
И как ни в чем не бывало продолжил перекличку. Твою мать! Зачем я поддалась вчера на уговоры Ритки с ее настойкой?! Голова разболелась с новой силой. Всю лекцию я хмуро вслушивалась в равномерный бархатистый голос Сафонова. Стоя возле доски, он обстоятельно выводил мелом формулы, а я любовалась его мощной спиной, затянутой в идеально подогнанный пиджак, засматривалась неспешными движениями и вдумчивыми жестами мужских рук.
Вчера его руки были более нетерпеливыми и несдержанными. Я зажмурилась, ощущая в животе легкое порхание бабочек. «Ничего, Корнилова, когда он увидит тебя вблизи в мятой футболке и с заплывшими глазками, всё его желание разом отпадет». Ну и ладно! Я принципиально не стала прихорашиваться. Пока слушала лекцию, я небрежно затянула волосы в высокий пучок и ногтем поскоблила на футболке пятно непонятного происхождения. Твою мать! Пятно еще больше размазалось. Что это? Шоколад? Откуда, блин! Я его даже не ела!
Потихоньку подкрадывалась паника. Когда прозвенел звонок, я уже готова была податься в бега, по-пластунски преодолевая вражескую границу. Но девичья гордость не позволила мне бежать от проблем. С гордо поднятой головой и грацией подбитого лебедя я подошла к столу Сафонова, молясь, чтобы от меня не несло злосчастной настойкой.
Профессор замер с бумагами в руке. Он обеспокоенно рассматривал меня.
