Она и не подозревала, что капитан гарнизона в замке Тиффож, Жан де ля Ноэ, был человеком Краона.
Катрин пряла шерстяную пряжу в большом зале, когда, кортеж, миновав зубчатую решетку входа, остановился во дворе замка. Она подбежала к окну и узнав в прибывших мать и тетку, вскрикнула от радости. Затем бросилась к выходу, торопясь встретить дорогих гостей. Но ее удержала тяжелая рука Жиля.
– Останьтесь…
– Но… там моя мать и тетя Изабель, я хочу оказать им радушный прием, коего они заслуживают.
– Останьтесь, говорю вам. Сейчас и речи быть не может о радушии.
Не отпуская Катрин, он в свою очередь подошел к окну. Катрин тоже посмотрела вниз и онемела от изумления. Вместо того, чтобы проводить обеих дам в парадные покои, их вели к тюрьме. У обеих были бледные утомленные лица, казалось они вот-вот упадут от усталости. Катрин не сдержала крика гнева и Негодования, и вырвала свою руку из цепких пальцев мужа.
– Это моя мать! Как вы смеете так обращаться с благородной дамой, ставшей к тому же вашей ближайшей родственницей после нашего брака? Какой стыд, вы же рыцарь!
Жиль нехотя улыбнулся. Сверкнули белоснежные зубы, особенно яркие на загорелом чернобородом лице.
– Только от них зависит, чтобы с ними обращались соответственно их положению со всевозможным почтением. Им надо помочь в этом, и я рассчитываю на вас. Ваша мать, Катрин, проявляет крайнее упрямство. А ей всего-то и надо отдать нам Пузож и Тиффож взамен огромного имения в Лимузене, и все станет на свои места.
– Так все это делается вами из одной корысти, Жиль?
Молодой человек раздраженно передернул плечами. Что за мания у этих женщин везде приплетать чувства, даже там, где чувствам вообще нет места? Речь идет о деле, а не о каких-то охах и вздохах!
– Здесь не одна корысть. Мы воюем с англичанами, милочка моя, а вы, кажется, совсем об этом забыли. Вот уже два года прошло, как умер бедный Карл VI и они избрали королем, в ущерб интересам монсеньора дофина, ребенка, рожденного от покойного короля Генриха V и Катрин Французской. Бедфорд, удерживающий Париж нарек себя регентом королевства, англичане теперь грабят и опустошают наши земли. Уже год как Бедфорд отнял у нас замки Амбриер и Сент-Обен и отдал их одному из своих прихвостней. Необходимо, чтобы наши земли сейчас составляли единое целое, тогда их легче будет защищать. Мы не можем идти на риск и оставлять в слабых женских руках такие важные стратегические укрепления как Пузож и Тиффож разделяющие надвое наши владения. Имение, которое мы предлагаем вашей матери, очень богатое, так что ее интересы ничуть не пострадают.
– Если она отказывается, значит у нее есть на то веские причины, – возразила Катрин.
Рука Жиля больно стиснула ее плечо. Она увидела в его глазах опасный огонек и в страхе отшатнулась.
– Я не советую вам поощрять ее на этом пути, Катрин. Сейчас вы отправитесь в тюрьму и скажете именно то, что я велю. Если ослушаетесь, останетесь там вместе со своими родственницами. Вы еще не знакомы с подземными темницами Шантосе, не правда ли? Туда я и отправлю этих дам… и вас, если не послушаетесь меня.
Катрин, чуть не плача, покорно опустила голову. – Да, монсеньер, я повинуюсь вам.
Но Беатрис де Монжан оказалась женщиной упрямой. Она знала, что ее борьба носит чисто символический характер, ибо дед с внуком уже забрали себе Пузож и Тиффож. Но уступать она не хотела. Не помогли ни слезы дочери, ни угрозы, ни даже мольбы ее молодого супруга, просившего ее пойти на уступки. Уже трое гонцов, отправленных Жаком Мешеном к Жилю и Краону томились в печально известных темницах Шантосе. Краоны тоже были непреклонны. Анна де Сийе, которой не было в замке в момент пленения Беатрис, бросилась к ногам своего старого грозного мужа, чтобы вымолить освобождение своей дочери. Все напрасно!
Дед и внук от угроз перешли к действиям. Однажды утром Беатрис де Монжан, закованную в цепи, привели на берег Луары. Там она увидела приготовленный кожаный мешок и рядом – тяжелый камень. Ей дали понять, что если она будет и дальше упорствовать, ее зашьют в мешок и бросят в реку. В ответ Беатрис только пожала плечами.
– Вы можете меня убить, но вам не заставить меня отказаться от своих законных прав!
Ее вернули в подземелье. Прошло еще несколько дней, и совместные мольбы, орошенные слезами Катрин и ее бабушки, достигли наконец цели. Беатрис де Монжан, совершенно обессиленная, но не покорившаяся была отослана к супругу. Однако крепости ей так и не вернули. Раз не удалось заставить ее уступить им замки «по доброй воле», захватчики просто удерживали их силой, и точка.
Но начиная с того злополучного дня, Катрин почувствовала, как супруг все больше отдаляется от нее. Он даже перестал навещать ее по ночам, и Катрин терялась в догадках, не зная, чем объяснить эту холодность. Любовницы у него не было, ни одна девушка по соседству не приходила пожаловаться на молодого сеньора. Анна де Сийе открыла ей глаза. Она обратила внимание внучки на смазливых пажей, обычно окружавших ее супруга, который осыпал их золотом и одевал в шелка.
– Жиль не любит женщин, моя милая.
