– Отправиться с войском в Лилль, предать город огню, а жителей перебить. Что же касается девушки…
Он сделал паузу, не спеша отвел руку и метнул дротик, который совершенно разрушил сделанную из соломы мишень.
– Что же касается девушки?…
Грубый смех Монтгомери вспугнул ворона на соседнем дереве, который громко закаркал и улетел. Монтгомери поднял дротик и воткнул рядом с собой в землю.
– Он должен натешиться с ней вдоволь, а затем заколоть ее. Это и будет подобающей местью, да и другим не повадно будет.
Одон не возмутился, но покачал головой.
– Она девушка знатного происхождения. Король Франции приходится ей дядей, а Гийом не может вести против него войну, пока не навел порядок здесь. Это и печалит его…
Придворный шут Галле прислушался к их разговору. Он уронил красные мячи, которыми жонглировал перед этим, и, одним кувырком оказавшись рядом с господами, оскалил зубы.
– Вы заблуждаетесь, отважные рыцари. Наш герцог мечтает о любви, а не о мести. Он любит ее, – добавил он голосом Одона, – и это его печалит.
Монтгомери дал ему пинка, от которого Галле откатился к самому берегу реки.
– Что шут понимает в любви?
Прав был Галле, а не Одон. Гийом страдал от любви, от той любви, которая очень близка к ненависти. Он не мог вырвать из своего сердца образ этой прекрасной и жестокой девушки, и тоска по ней отравляла ему жизнь. Когда он засыпал, она являлась ему во сне со своими большими, ясными глазами, белой кожей, звонким голосом и изящным станом. Все чаще снилось ему, как после трудного дня битвы она лежит в его объятиях – нежная и покорная, свежая, как горный источник. От таких снов он пробуждался в смятении, задыхаясь, весь в поту. Тогда, как укус пчелы, его жалило воспоминание о нанесенном ему оскорблении. И он опять видел перед собой всю сцену: зал с фантастически расписанными стенами, светлые лица женщин, испитые лица мужчин и среди них лучезарный образ этой облаченной в белое надменной девушки, которая произносит презрительные слова. Ублюдок!.. Она назвала его ублюдком и тем самым разбередила старую рану.
Его бранили ублюдком за то, что он чересчур молодым приобрел власть и с тех пор должен был то как охотник, то как преследуемый, загнанный зверь, терпеливо, как ткач шерстяной нитью, сшивать рассеянные части своего герцогства. Позже он понял, что лишь собственная сила и мужество делают мужчину мужчиной. Тогда он из своей позорной клички сделал почетный титул и отныне подписывался – «Гийом Ублюдок».
Но в устах Матильды это слово вновь прозвучало презрительно и оскорбительно. С тех пор он часто представлял себе, что он убивает ее, хватает ее руками за белую шею, видит ужас в ее больших голубых глазах, слышит ее рыдания и, быть может, даже мольбы о пощаде… от подобных снов он тоже пробуждался, трепеща и полуобезумев от боли. Тогда он бросался к своему коню, вскакивал на него, несся во весь опор в черные густые леса и не успокаивался до тех пор, пока едва ли не до смерти загонял свою лошадь.
Но, увы, после бешеной скачки он ощущал, что его любовь стала еще крепче, а тоска столь сильной, что заглушала ненависть. Она воистину создана для него, эта гордая Матильда, и подходит ему во всем.
И по ночам, когда он лежал и бодрствовал в палатке, прислушиваясь к неспокойному сну людей и далекой перекличке стражи, случалось, что он, тоскуя, простирал к ней руки…
Он стал столь странным и отчужденным, что священники из его свиты крестились, столкнувшись с ним взглядом, хватались за четки и принимались твердить молитвы. Уже поговаривали, что герцогом Гийомом овладел злой дух, как это произошло с его отцом, герцогом Робертом. Ибо прежде, чем он отправился на покаяние в Святые Земли, его называли Роберт Дьявол.
Наконец, Брион пал. Однажды утром знамена, которые развевались на башнях замка, были спущены. При бледных лучах холодного утреннего солнца отряд всадников покинул полуразрушенную крепость и медленно, извиваясь как змея, спустился по горной тропе к реке Риели. Во главе отряда ехал мужчина огромного роста. У него было копье из ясеня, которое он упирал концом в бедро, щит на руке, а тело прикрывала сплошная кольчуга, сверкавшая на солнце, но на нем не было шлема. Шлем и длинный меч лежали на подушке, которую держал человек, ехавший за ним верхом. За ними следовал весь отряд воинов, и флажки на их пиках весело трепетали на ветру.
Человек, ехавший во главе войска, был бледен, кольчуга болталась на его изможденном теле, но в глубоко ввалившихся глазах светилась гордость. Ги Бургундский приехал в лагерь Гийома, чтобы вымолить пощаду своему обессиленному городу. Себе он пощады не просил.
Гийом не хотел платить кровью за кровь и помиловал его. Теперь же, когда очаг сопротивления был в конце концов потушен, он отправился в Руан, где его ждали большой прием и еще большее одиночество. Война хотя бы отвлекала его.
