- Аналогия интересная. Много вопросов вызывает поведение Егорова и Виноградова. Почему они так упорно отказывались видеть в заболевании Жданова опасность для жизни? Казалось бы, признание инфаркта было дело вполне безопасное. Прописали строгий постельный режим, а там видно будет. Так нет же, кипятились, ни за что не хотели согласиться с осторожной Тимашук. Мало того, делали из нее изверга рода человеческого. Особенно Виноградов. Я забыл упомянуть, что сразу после кончины Жданова он поставил министру здравоохранения Смирнову ультиматум относительно Тимашук: или я, или она.
- Может, его раздражало, что она сексот?
- Уж чья бы корова мычала! В 1938 году во время бухаринского процесса Виноградов среди прочих подписал заключение о вредительских методах лечения профессора Плетнева, докторов Казакова и Левина. Плетнев, между прочим, был его учитель. Виноградов знал, что Плетнев и Левин угодили в это дело только потому, что хотели сохранить достоинство.
- Достоинство?
- Ну да. В 1932 году, когда застрелилась жена Сталина, медицинских светил заставили, ради высших соображений, дать заключение, что она умерла от острого приступа аппендицита. Канель, Плетнев и Левин отказались поставить свои подписи и попали на чекистскую заметку. Каннель скончался в 1936. Такая история. У Виноградова могли быть и другие мотивы. Прежде всего, он, успешно практиковавший с 1907 года, ученик Павлова, Сеченова, Остроумова, Захарьина, не слишком доверял электрокардиографии и прочим новомодным штучкам, полагался больше на свой опыт и стетоскоп. Играл роль статус: как смеет это козявка, рядовой врач учить меня, академика. Виноградов был вельможа, жил в неслыханном для советского времени достатке: картины Репина и Шишкина, масса антиквариата, бриллианты, до революции содержал скаковых лошадей.
- Вы, следовательно, исключаете возможность злого умысла?
- Ничего нельзя исключить! Потому что, если даже принять, что Виноградов был надутый индюк, все равно остается Егоров, ленинградец, которого в Лечсанупр поместил никто иной, как Кузнецов.
- Он, следовательно, не был заинтересован в смерти Жданова?
- Кто его знает! Надобно признать, что мы не знаем. Возможны комбинации самые невероятные, ох, возможны. Кто-то мог настоятельно посоветовать Егорову: не стоит применять к Андрею Александровичу радикальных методов лечения. Подтекст: дайте человеку умереть спокойно, с достоинством. Кто мог дать такой совет? Кто угодно: Маленков, Власик, Сталин, даже сам Кузнецов. Чего это он примчался на Валдай? Убедиться, что вскрытие пройдет по плану? И почему вскрытие делали там, а не в Москве? Но, повторяю, это только возможные ходы. Был ли вообще такой разговор, неизвестно. Пора остановиться, пора признать, что мы не знаем и остаемся при своих сомнениях. Последний штрих. Уже после смерти вождя Виноградов признал, что он вместе с другими просмотрел инфаркт у товарища Жданова.
Глава 14: дело врачей набирает ход